— Оставайся здесь, — грубо сказал Никтос, и вода заплескалась, когда он поднялся. — Пожалуйста.
Я кивнула, упираясь ладонями в бортик ванны. Он вышел из воды. Послышались звуки раздевания, мокрая тяжелая одежда упала на пол. Я все еще не могла поверить, что он забрался в ванну полностью одетым. На моих губах заиграла усталая улыбка.
— Прекрасна, — пробормотал Никтос.
— Что? — я открыла глаза и подняла голову. Он стоял возле ванны, полотенце было завязано узлом на его талии.
— Ты. Твоя улыбка, — сказал он. — Ты прекрасна, Сера.
Щеки потеплели, я открыла рот, но не смогла найти слов, когда он повернулся и потянулся за другим полотенцем. И тут я поняла, что назвала его Эшем.
О, боги.
Он вернулся на край ванны, опустил ресницы, но я чувствовала его взгляд на себе, на моем лице. Он считал веснушки, чтобы проверить, не изменились ли они? Затем его взгляд переместился на выпуклости моей груди, изгиб бедер.
— Встать?
Надеясь, что ноги меня не подведут, я сделала, как он просил, встав лицом к маленькому окну напротив ванны. Сзади он завернул меня в пушистое, мягкое полотенце, руки и все остальное. Прежде, чем я успела поблагодарить его, он поднял меня из ванны на руки и прижал к своей груди.
Шок накатывал на меня волнами, почти такими же сильными, как и оргазм. Я была ошеломлена полной тишиной, когда он вынес меня из ванны на свою кровать. Никтос уложил меня в центре, мои волосы уже не были мокрыми, но все еще оставались влажными. Он стянул полотенце на талии, и я успела увидеть чернила на внутренней стороне его худых бедер и его полутвердый член, прежде чем он тоже забрался на кровать рядом со мной.
Я лежала в своем коконе из полотенец, укрытая от плеч до бедер, совершенно растерянная. Это была не ночь, когда он держал меня на расстоянии вытянутой руки. Все было по — другому. Да, мы наслаждались друг другом. Конечно, разочарование и, возможно, немного злости породили это, но не было никакого притворства. То, чем мы занимались, не было следствием подпитки желанием, но я не была настолько наивна, чтобы думать, будто прошлое или будущее внезапно изменилось. Никтос хотел меня тогда и сейчас, это было ясно.
Но вот что было неясно, так это следующее.
Точно так же, как это было непонятно, когда мы занимались сексом раньше, и он хотел, чтобы я оставалась в его постели. Неужели он думал, что так должно быть и после? Никтос быстро учился, естественно следуя тому, что нравилось его телу, и обращая внимание на то, как я реагировала на его действия, но он был девственником. Его опыт здесь был ограничен. Черт, мой опыт был ограничен тем, чтобы начать и кончить, но я знала достаточно, чтобы понять, что когда он приносил меня в свою постель ночью, все было иначе, чем сейчас.
— Ты тихая, — сказал Никтос. Я взглянула на него. Он лежал на спине, обнаженный, как в день своего рождения, закинув руку за голову, а другую положив на грудь, и смотрел в потолок. — Ты никогда не молчишь.
Короткий смешок покинул меня, когда мой взгляд переместился на потолок.
— Я знаю целое королевство, которое с этим не согласится.
— Правда?
Я кивнула.
— Почему?
Я не была уверена, как ответить на этот вопрос, так что это заняло пару мгновений.
— Как твоя Супруга, я не должна была быть известна людям.
Наступила тишина.
— Что это значит?
— Это как с Избранными, но даже хуже. Я… я не знаю, как это объяснить, кроме как сказать, что я… я не существовала.
— Ты существовала.
— Но я не жила, — сказала я ему, не в силах свалить эту долю откровенности на виски, как это было, когда я говорил о Тавиусе. Может быть, на этот раз все дело в оргазме. — Я была покрыта, как Избранная, и большинство считало меня таковой, но я была уверена, что люди сомневались в этом, потому что я не была в Храме, как другие Избранные. В любом случае, ко мне применялись те же правила, когда я была в вуали. Но даже после того, как ты не выбрал меня, и я больше не носила вуаль, все осталось по — прежнему. Жители Ласании даже не знали, что я истинная наследница трона. Они не знали, что принцесса Серафина вообще существует. А те немногие, кто знал, например, пожилые слуги, работавшие в Уэйфере и вынужденные подозревать, кто я? Они никогда не признавали этого факта. Или меня. Я была невидимкой.
Никтос ничего не сказал, но я чувствовала на себе его взгляд.
Как и раньше, я не смотрела на него. Но не могла справиться с молчанием, которое воцарилось между нами, что было весьма иронично, учитывая тему разговора. Я прочистила горло.
— В общем, я привыкла к тишине.