Но вот стали приходить сведения, что русское наступление остановлено. Фронт стабилизировался на Самбекских высотах и по реке Миус. В немецких штабах все чаще упоминался термин «Миус-фронт».
В передней раздался звонок. Ларсон никого не ждала. От Урбана за последние два месяца она не получила ни одной весточки. Почему? Конечно, в Ростове она была с ним холодна. Но после этого он все-таки прислал ей несколько писем. И вдруг замолчал.
— Кто там? — спросила Астрид.
— Откройте, Астрид. Это я, Эрвин.
Дойблер! Тот, кого ей меньше всего хотелось видеть.
Она откинула цепочку и повернула ручку английского замка. Гауптштурмфюрер был в шинели с меховым воротником. На фуражке блестели снежинки.
— Как только я узнал, что вы не поддались панике, не покинули город, то сказал генералу Рекнагелю: фрау Ларсон заслужила Железный крест за мужество.
— Откуда вы, Эрвин? Из Пятигорска? — невпопад спросила Ларсон.
— Не совсем, Астрид, не совсем. Но, может, вы пригласите меня в дом?
— Конечно, проходите, пожалуйста. Я не ждала вас, — призналась Ларсон.
Дойблер снял в прихожей шинель, повесил ее на вешалку, фуражку пристроил на деревянной полочке. Потирая свои короткопалые, с конопушками руки, он прошел вслед за Астрид в гостиную. Оглядел знакомую обстановку и, устроившись в кресле у теплого щита, выложенного белым кафелем, заметил:
— Вы умница, Астрид, что остались в этом уютном гнездышке.
— Пятигорск вам не понравился?
— В Пятигорске я пробыл всего три недели. Потом меня прикомандировали к штабу генерала Гота.
— Кто это, генерал Гот?
— Командующий 4-й танковой армией.
— Эта армия, кажется, сражалась под Сталинградом?
— Сначала она двинулась на Кавказ. Но, как только дела под Сталинградом пошли не так, как предполагалось, фюрер повернул 4-ю армию на Сталинград.
— Я-то думала, что вы на Кавказских Минеральных Водах. А, оказывается, вы попали в самое пекло.
— Да, под Сталинградом было жарко.
— Говорят, не только жарко, но и холодно.
— И холодно, и голодно. Что было, то было.
— Гибель такого количества немецких войск под Сталинградом — это ужасно, — сказала Ларсон. — Вы еще счастливчик: вырвались из этого ада живым.
— Да, мне повезло. Штаб генерала Гота не попал в котел. Потом мы пытались вызволить Паулюса и его армию, но, к сожалению, этого сделать не удалось.
— Я до сих пор не могу прийти в себя, Эрвин. Все шло так хорошо, и вдруг такой удар? Вы не могли бы мне объяснить, что все-таки произошло?
— Русские оказались сильнее, чем мы думали. Но проигранное сражение — не проигранная война. Абверовцы прошляпили крупные сосредоточения русских войск на флангах наступающих армий, нацеленных на Сталинград. Адмирал Канарис полностью лишился доверия фюрера. Теперь функции абвера по сути перешли к нам.
— К кому это — к нам?
— Главному управлению имперской безопасности. После гибели Гейдриха его возглавил Кальтенбрунер.
— Через Таганрог с месяц назад прошли остатки разбитых румынских и итальянских частей. У них был ужасный вид.
— Вот еще одна причина — наши союзнички. Румыны и итальянцы — просто дерьмо. Я присутствовал при разговоре представителя нашего командования генерала Гауффе при румынском генштабе с румынским генералом Штефлей[15]. Вместо того чтобы повиниться, он в дерзких тонах заявил генералу Гауффе, что катастрофа 3-й румынской армии на совести немецкого командования. Какая наглость, не правда ли?! Я удивился выдержке генерала Гауффе. Вместо того, чтобы поставить на место зарвавшегося мамалыжника, он сказал, что фюрер наградил Рыцарским Крестом с дубовыми листьями румынского генерала Ласкара, проявившего незаурядное мужество. Вместо того, чтобы выразить благодарность, Штефля в дерзком тоне заявил, что приказ на прорыв группы Ласкара был отдан слишком поздно. Результатом этого явились гибель войск, подчиненных Ласкару, и смерть самого Ласкара. Тут уж Гауффе не выдержал и напомнил, что румынские части не сменили вовремя итальянцев на правом фланге, что имело роковые последствия для этого участка. В общем, разговор был очень острым. И мы вынуждены сегодня сносить подобные выходки наших союзников.
[15] Штефля — начальник генштаба румынской армии.