Николай разделся в кабине. Вошел в море. Ночью, когда он плыл на камере к берегу, хотелось ему выкупаться, и вот пришлось.
Хорошо растянуться на горячем песке после купания. Прогретая на солнышке, перестала ныть раненая рука. «Счастлив я и беззаботен, но и счастье, и покой я, ей-богу, заработал этой раненой рукой».
Поход на пляж инструкцией, конечно, не был предусмотрен. Впрочем, если сойдет все гладко, почему и не сказать: главное — дело сделать. И должен же он был где-то время провести до вечера. А если его сомнения в отношении сапожника беспочвенны, тогда как? Вместо того чтобы пойти к нему на дом и отсидеться там до вечера, пошел купаться.
Нет, о купанье он говорить ничего не будет.
Солнце уже пошло на закат. Николай еще раз выкупался. В кабине выкрутил трусы и оделся. По Банному спуску поднялся наверх. Сначала прошел к Старому базару, а оттуда уже на Петровскую. Дом двадцать семь почти угловой. Дверь открыла ему молодая красивая блондинка. Прямо как с экрана: девушка моей мечты. Это она, Ларсон. Николай Иванович описал ее как живую.
— Здравствуйте. Я из Маннесмана.
— Вы работаете нормировщиком?
— Уже шестой месяц.
— Заходите.
Через прихожую Николай прошел в комнату. Похоже — кабинет: письменный стол. Диван красивый. На маленьком столике приемник. Книжный шкаф. Книги и русские, и на немецком.
— Садитесь. Меня зовут Астрид Ларсон.
— Я знаю. Вам привет от Николая Ивановича.
— Спасибо. Он ничего больше не передавал?
— Передавал. С Олечкой все в порядке. Они с Пелагеей Ивановной уже в Ростове. Первого сентября Олечка пойдет в школу.
— В школу? — Астрид неожиданно для Николая заплакала.
— Что вы, товарищ… товарищ Ларсон… Я думал, вы обрадуетесь…
— А я радуюсь, радуюсь. Это от радости. Олечка — в школу… Вы ее не видели?
— Нет, врать не буду. Не видел.
— Вы даже представить себе не можете, как я счастлива! — Астрид улыбнулась. Глаза ее уже были сухими. Она досадовала на себя — минутная слабость. Второй раз она заплакала за два года под врагом.
— Еще Николай Иванович передал, что вы награждены орденом Красного Знамени. Вы — храбрая женщина!
— Я? Я — ужасная трусиха.
— Не скажите, фрау Ларсон. Я на фронте с июля сорок первого. А на территории врага пробыл всего несколько часов. И понял: фронт — это одно, быть в стане врага, как вы, — другое.
— Вы принесли мне очень радостные вести. Если доживем до победы, я хотела бы встретиться с вами.
— Я бы тоже хотел.
— Я разыщу вас через Николая Ивановича.
— Хорошо. А теперь о деле.
— Я сейчас принесу. — Ларсон вышла.
Николай поднялся, подошел к окну. Сквозь гардину ему было хорошо видно улицу. Никого. Прошли два немецких офицера. И снова никого. Вернулась Ларсон.
— Передайте Николаю Ивановичу этот пакет.
— Хорошо. Хотелось бы на прощанье сказать вам другое, но приказ есть приказ: вам надлежит эвакуироваться с немецкой армией.