— За это он получит мой сапог в задницу.
— Ты говоришь с таким неуважением, — она повернулась ко мне, расстегивая плащ и позволяя ему соскользнуть с обнаженных плеч. — И ты думаешь, что сможешь заменить его?
— У меня нет ни малейшего желания заменять его. — Я окинул взглядом алый корсет, который стягивал её талию и выталкивал грудь так сильно, будто она вот-вот вырвется из шнуровки. — Я лишь желаю переломать каждую кость в его теле.
Её смех был хриплым, рука опустилась к разрезу черной юбки.
— Как будто ты мог бы…
— Я не закончил, — перебил я. — После того как я переломаю каждую кость в его теле, я буду медленно расчленять его, начиная с пальцев, затем перейду к кистям, потом к предплечьям.
Она выхватила другой кинжал, длиннее первого и сделанный из теневого камня.
— Затем я отделю остальную часть руки, — продолжал я. — То же самое я проделаю с его пальцами на ногах, со ступнями и ногами. А потом я отрежу ему яйца — если они у него вообще есть.
— Дерзкий ублюдок, — прошипела она, крепко сжимая рукоять. — Ты не подойдешь достаточно близко, чтобы тронуть хоть волосок на его голове.
— Учитывая, что в прошлый раз, когда я был рядом с ним, я сделал гораздо больше… — Мой взгляд скользнул по её лицу, отмечая, что её брови гораздо светлее волос. — Это мы еще посмотрим.
— То, что ты увидишь, — это миры, восстановленные в их истинном виде, — парировала она.
— И скажи на милость, какой же это вид? — я подыграл ей, слыша это уже раз седьмой. Ну, не семь. На троих у меня не хватило терпения дослушать до этого места.
— Ложная Королева будет свергнута с трона в Далосе. Боги, поставленные ей править в Судах, будут низвергнуты, — сказала она голосом, полным фанатичной веры, подпитываемой культовой преданностью и идиотизмом. — И наказаны за свое предательство.
Наклонив голову, я притворно заинтересовался.
— Расскажи поподробнее.
— Вместо королей и королев, — продолжала она, и в её зрачках вспыхнула то ли сущность, то ли безумие, — мы будем править миром смертных.
— Ты имеешь в виду, ОН будет править, — поправил я. — А вы будете служить, порабощенные точно так же, как смертные, только цепи у вас будут покрасивее.
Она презрительно скривилась.
— Нельзя быть рабом, когда добровольно служишь богу… — Её взгляд метнулся вверх, когда вороны начали пикировать вниз, отбрасывая мечущиеся тени и рассаживаясь на лозах. — Богу, который заслуживает такой преданности.
— И как же тот, кто был замурован тысячу лет, вызывает такую преданность?
— Просто. Он пообещал никогда не погружать нас в сон. — Она двинулась вперед, и каждый её шаг так и сквозил невежеством. — И не запрещать нам входить в мир смертных, позволяя нам слабеть, быть забытыми и замененными скотом.
— И что же он пообещал тебе?
— Я получу свой Суд, — сказала она. — В благодарность за твою голову.
Во мне зашевелилось веселье.
— Вот как? Что ж, удачи тебе в этом деле.
Её глаза сузились.
— И как же твой король собирается всего этого добиться? — спросил я, глядя на её волосы, уложенные в высокую прическу. Цвет был неестественным, скорее всего, достигнутым с помощью хны и призванным имитировать… Гнев запульсировал в груди, а между лопатками закололо.
Она ухмыльнулась, вздернув подбородок.
— Он уже начал это делать.
— Заставить тебя покрасить волосы в рыжий — это и есть один из способов?