Она ахнула, когда я перехватил её запястье, остановив кинжал в тот момент, когда он едва задел латунную пуговицу моего камзола.
Гул в моих мыслях прекратился. Давление отступило.
Я приоткрыл один глаз. Сверху раздалось хриплое карканье — вороны взмыли в воздух.
— Во-первых, ты прерываешь мой отдых, — я взглянул на свою грудь, нахмурился, а затем поднял глаза на её янтарный взгляд. — А теперь еще и пуговицу царапаешь?
Богиня быстро пришла в себя, удивление сменилось гримасой злости.
— К черту твои пуговицы, — выплюнула она.
— Звучит неудобно, — ответил я с закрытой улыбкой. — Так что я, пожалуй, откажусь.
Её ноздри раздулись, она рванула руку, которую я держал. Когда это не сработало, она попыталась вывернуться всем телом, наваливаясь весом и занося вторую руку. Воздух наэлектризовался, обдавая мою кожу жаром.
— Я бы не советовал этого делать.
Этер вспыхнул в её глазах и затрещал на костяшках пальцев. Как и у шести-семи предшественников, сущность в её зрачках была обычной. Я не видел никого с сущностью смерти внутри с тех пор, как та богиня исчезла из Пенсдурта.
Этер ярко искрился — конечно, она не послушалась. Они никогда не слушаются.
Вздохнув, я вывернул запястье.
Хруст кости прозвучал подобно грому, разрушив её концентрацию. Она стиснула челюсти, подавляя крик боли; пальцы судорожно разжались. Костяной шип с глухим стуком упал на пол.
Снова подняв взгляд, я подмигнул ей.
А затем я толкнул.
Не рукой. Я не хотел тратить на это физическую энергию. Я толкнул своей волей.
Она отлетела назад, врезавшись в пол с сочным звуком падения живого тела.
Сбросив ногу с подлокотника, я встал; передо мной пролетел ворон. Я подошел к краю помоста.
— Он тебя послал?
Стон. Она перевернулась на бок, пока над ней кружили вороны, бесшумно рассекая воздух крыльями.
— Или ты пришла сама? — спросил я. — Надеясь доказать свою ценность никчемному существу.
Богиня сплюнула кровь.
— Что ты знаешь о ценности? — Она качнулась назад, затем пошатываясь встала на ноги. — Ты, смеющий так говорить об истинном Первородном Смерти?
— Я бы не назвал это смелостью. — Мой взгляд скользнул к закрытым дверям; во всем Уэйфэйре было тихо. Мне стало интересно, какое отвлечение она создала, чтобы выманить Аттеса и Кирана из замка, потому что я знал, что их больше нет в этих стенах. Они бы уже явились, и кто-то из них — или оба — обвинили бы меня в том, что я играю со своей добычей. — И я бы не назвал смелым того сукиного сына, которого вы зовете богом.
— За это он лишит тебя языка, — прошипела она, откинув голову. Капюшон плаща соскользнул, и моя челюсть сжалась при виде её волос.
Они были рыжими.
Рыжими.
Я подавил ледяную ярость прежде, чем она вырвалась наружу. Потребовалось сравнять с землей город, обрушить десяток зданий и взорвать пять богов, прежде чем я научился находить хотя бы крупицу спокойствия.
— За это он получит мой сапог в задницу.
— Ты говоришь с таким неуважением, — она повернулась ко мне, расстегивая плащ и позволяя ему соскользнуть с обнаженных плеч. — И ты думаешь, что сможешь заменить его?