Киран смотрел на меня так, будто ему скучно.
— Отец? Аттес? Почему бы вам не помочь им? — Киран кивнул в сторону моего брата и Миллисент. — Проследите, чтобы нашего гостя поместили в надежное и безопасное место.
Никто не шелохнулся. — Ты уверен? — спросил его отец.
— Абсолютно. — Он не сводил с меня глаз. — Идите.
Остальные, возможно, ушли все вместе или по одному, пока тот темный позыв превращался в тихий гул где-то на задворках моего сознания. Я знал лишь то, что смотрел в ту точку, где лежал мешок. Они ушли вместе с Каллумом, и я… я мог бы их остановить. Мог бы сделать это, не пошевелив и пальцем. Но не стал.
— Я ошибался.
Мой взгляд вернулся к Кирану, когда маслянистая, бурлящая масса энергии отступила. Туман замедлился и поредел, прежде чем исчезнуть.
Он выдохнул, на мгновение закрыв глаза. Когда они открылись, в них появился блеск, сделавший синеву еще ярче. Мою грудь сдавило, а в животе завязался узел. — Я вижу.
Я моргнул. — Видишь что? — спросил я, мой голос стал тише и уже не таким холодным.
— Тебя, — ответил он сдавленным голосом. — Я вижу тебя.
БОГ КОСТИ И ПЕПЛА
Кастил
Сущность запульсировала, пробудив меня прежде, чем я успел погрузиться в сон достаточно глубоко, чтобы найти её.
Я больше не был один.
В Большой зал Уэйфэйра вошел бог. Только двое богов могли осмелиться на такое, но это был ни один из них.
Я остался лежать в прежней позе, перекинув ногу через подлокотник трона — того самого, который вот-вот должен был пополниться новым трофеем.
Мои чувства обострились, когда я открыл их, улавливая быстрый, колотящийся ритм сердца. Я почувствовал терпкий вкус тревоги, сдобренный горечью страха.
Кем бы ни был этот бог, ему хватило ума бояться, но не хватило сообразительности держаться подальше от моих владений. Впрочем, он не первый. Казалось, у истинного Первородного Смерти было полно глупцов, готовых умереть за него. Который это по счету? Шестой или седьмой. Либо посланный Колисом, либо пришедший сам в надежде доказать свою верность, устранив меня. И все они были старыми и могущественными, способными шагнуть через тень прямо в Уэйфэйр.
Никто из них не ушел.
Бог подкрадывался ближе, осторожно обходя переплетения лоз, устилающих пол и взбирающихся на помост.
Интересно. Каким-то образом они узнали, что лозы соединены со мной. Однако осторожности им всё равно не хватало: они не посмотрели вверх. Если бы посмотрели, то увидели бы темные глаза, светящиеся серебристым сиянием этера, наблюдающие за ними. Этими глазами я видел незваного гостя.
Это была богиня. Её кожа, бледная как кость, резко выделялась на фоне тусклого черного плаща. Она замерла у ступеней; её сердце успокоилось, когда она смогла разглядеть меня в полумраке зала. Уверен, в покое и без выставленных напоказ «трофеев» я выглядел довольно безобидно.
Пусть думают так.
Она поднялась по ступеням, её шаги были быстрыми и легкими. Рука в перчатке скользнула под плащ, раздвигая ткань. Мелькнула неестественно яркая красная ткань, а затем — слишком белый блеск кинжала.
Костяной кинжал, выточенный до идеальной остроты.
Богиня двигалась как призрак, сливаясь с тенями и избегая полосок лунного света, падавших на помост.
Я разорвал связь с воронами, когда она приблизилась к трону. Прошла секунда. Её сердце оставалось спокойным; на языке я почувствовал ореховый привкус решимости.
Она не колебалась.
Этого у неё не отнять.
Лезвие со свистом рассекло воздух.