— Не переживай, думаю, всё получится.
Митрофан лишь махнул рукой и стал помогать мне одеться.
И вот я — бодрой походкой, постукивая тростью, иду встречать гостей. Весь разодетый в непонятно что и в какие-то невообразимые цвета.
Люди, шедшие навстречу, открывали рты и таращили глаза, но держались. Никто не стал ржать как лошадь, хотя по ним было видно: очень хотелось.
Мы прошли сначала в обеденный зал. Там собрались почти все. Увидев меня, народ еле держался. Бобров был тут же.
— Все знают, что делать, — сказал он. — И даже не думайте что-нибудь выкинуть.
— Да куда уж тут, — буркнул Митрофан. — Всё, что могли, уже мы сами исполнили.
— Тогда делаем всё, как говорили.
В крепость въехала роскошная карета, запряжённая шестёркой вороных лошадей. Их позолоченные гербы сверкали на утреннем солнце, а ливреи кучеров кричали о высоком статусе пассажиров.
Карета остановилась во дворе. Унылый стражник в старых доспехах подошёл к карете, загребая навоз сапогами. Кучер поморщился: двор был завален навозом. В открытую дверь кареты выглянул пузатый дядечка с редкими волосами и лысиной на макушке.
— Это что за свинарник?!
— Тама это… евоное высочество принц Александр вас ожидает, — сказал стражник с понурым лицом и унылым голосом. — Ихнее сочество изволит вас ждать в обеденной зале.
— Тогда веди, — лысый пузан вылез из кареты, погрузив свою обувь в свежайший навоз. — Только быстрее.
За ним следом из кареты вылез худой и тощий мужчина, который с виду был помоложе пузатого. Погрузив свою явно недешёвую обувь в навоз, он поморщился и пошёл следом.
— Давно у вас так? — спросил тощий.
— Так это… как ихнее высочество приехать изволили, так всё хужей становится. Жалованья уже как два месяца не видать.
Стражник, доведя гостей до двери, постучал в неё концом копья. Копье тоскливо хрустнуло и сломалось.
— От же ж, будь оно не ладно, опять с жалованья вычтут.
Далее гости проследовали за стражником по коридорам, в которых стоял запах чего‑то кислого, на полах был слой грязи — так, что собственно пола и не было видно, — а стены были в каких‑то пятнах, потёках и грязи. Стражник же не спеша брёл по коридору шаркающей походкой. Как заметили ревизоры, меча у него не было — только обломок копья. В общем, он был не вооружён и не опасен.
Я, нарочито зевая, сидел в обеденном зале. Передо мной стоял золотой кубок, наполненный дорогим вином; бутылка стояла тут же, красуясь дорогой этикеткой. Рядом со мной стояла молодая девчушка, которая якобы мне прислуживала.
Я не спеша ел какой‑то кусок мяса, красиво разложенный на золотой тарелке.
— Ваше Высочество! — вскрикнул тощий. — Какая честь!
— Ах, оставьте эти церемонии, — небрежно махнул рукой я, поправляя кружевные манжеты. — Я так редко вижу новые лица в этой забытой крепости.
— Ваше Высочество, мы безмерно рады вас встретить, — добавил лысый.
— Благодарю, — я зевнул, насколько рот открылся. — А вы, господа, собственно, по какому делу к нам?
— Мы, собственно, с проверкой плановой. Каждые три года инспектируем крепости.
— М‑м‑м… — лениво протянул я. — И как там в других крепостях?
— Хорошо.
— Прошу простить мои манеры, вы наверняка голодны с дороги? — Я повернулся к девчушке: — Принеси нашим гостям перекусить.
Девчушка быстро забежала на кухню и вернулась с двумя деревянными плошками каши.