- А то что? – бросаю с вызовом и затаенной обидой. - Откажешься от меня? Ты уже это сделала, ведь так?
- Твой отец….
- Был прав во всем. Если бы ты хотела, то давно придумала бы способ увидеть меня. Я ведь смогла тебя найти… Но совершила ошибку. Признайся, без папиных денег я тебе не нужна?
Жду ответа. Часы на стене с характерным тиканьем отсчитывают секунды. Одна, две…
Мамино молчание красноречивее любых высокопарных фраз. Сглотнув соленый ком в горле, я продолжаю тише:
- Кстати, на что ты их тратила? Явно не на Любочку, как мне лгала.
- На еду! Ты сама видишь, как мы живем.… - обводит рукой обшарпанную, неубранную кухню, - благодаря твоему отцу.
Горько усмехнувшись, я беру откупоренную бутылку со стола и выливаю ее содержимое в раковину. С жалостью смотрю на мать.
- Одиннадцать лет прошло после вашего развода, а ты до сих пор винишь папу во всем. Посмотри на себя со стороны, мам. Во что ты превратилась?
- Не хами, - грозит мне пальцем. - Легко осуждать, когда сама как сыр в масле катаешься. Наш с Власом брак начал рушиться после твоего рождения. В итоге ты получила все, а меня выкинули из дома, как собаку безродную.
- Все было не так….
Мама встает в позу, скрестив руки перед собой, и впервые за время нашего общения показывает свое настоящее отношение. Мне больно, но терпимо.
Я всё ещё дышу и живая, просто не такая беззаботная и наивная, как раньше.
- Нет ничего страшного в том, что ты немного поделилась со мной халявными бабками. У Воронцова их куры не клюют. Считай, это алименты для твоей бедной матери, которая пострадала из-за тебя.
- Поверить не могу. Ты обвиняешь меня?
- Таюш, мы обсуждали это с Власом, когда ты сбежала, - вклинивается в беседу Яр. - В общем, она изменяла ему, забеременела от другого. Там очень грязная история. Ты не при чем. И твой отец не тиран, а просто обманутый мужик.
Одинокая слезинка сползает по моей щеке – и тут же высыхает. Мама нетрезвая, поэтому не может остановиться. Бьет меня горькой правдой, как хлыстом. Беспощадно.
- Я сглупила, когда сделала аборт. Влас всё равно меня выгнал. До сих пор жалею. Могла бы родить нормального ребенка от его друга. Он бы, может, поддержал финансово.
- Нормального? – цепляюсь за слово. - А мы с Любочкой какие? Бракованные?
- Любка по залету, я и отца ее особо не помню. А ты….
Осекается, вонзаясь в меня презрительным взглядом. Я смело выхожу на свет, чтобы она могла рассмотреть меня внимательнее, и дерзко вскидываю подбородок.
По глазам вижу, что именно ей во мне не нравится. Все! Моя внешность. Сходство с отцом. Альбинизм. Для родной матери я не более чем генетический мусор. Битый файл в системе. Баг, который нужно было своевременно устранить, чтобы не вырос, как вирус.
Удивительно, но меня это не трогает.
Плевать! Ведь прямо сейчас спину мне прикрывает мужчина, который любит меня. Второй защитник - летит сюда на всех парах, обгоняя самолеты. Я не одинока в этом жестоком мире. В отличие от Любочки, но мы ее поддержим. Своих не бросаем.
- Таюш, не слушай ее. Ты же видишь, она не в себе, - взрывается Яр, подхватив мою сестренку на руки. Берет ответственность за нас обеих. Мой настоящий мужчина. - Теща, чтоб вас, идите проспитесь! Мелкую мы забираем. Где ее вещи?
- Куда? А впрочем, скатертью дорога. Наиграетесь в «дочки-матери» - привезете, - пожимает плечами неудавшаяся родительница и возвращается за стол. - Я отдохну немного. Всё равно от Любки больше никакого толка. Одни растраты.
Она ворчит что-то ещё, но я мысленно отключаю звук. Окружаю себя пуленепробиваемым куполом, под который могу впустить только Яра. Он наспех собирает Любкину одежду в пакеты, искоса поглядывая на меня с тревогой.
Вместе с малышкой мы выходим из квартиры, и никто нас не останавливает. На лестничной площадке сталкиваемся с моим отцом, багровым от ярости и запыхавшимся.
- Что эта дрянь успела ей наговорить? – рычит он, опуская приветствие.
- Достаточно, - ворчит Яр, придерживая Любу на сгибе локтя. Вторую руку сжимает на объемных пакетах. Мне ничего нести не позволил, сказал, что это не женское дело – тяжести таскать.