- Папы неть, - пожимает плечиками, и ее взгляд тухнет. - Не знаю, де. Сбежал.
Переглядываемся с Яром, общаемся без слов. И вместе принимаем решение.
- Так, Любочка, ничего не бойся! Мы заберем твои вещи, пообщаемся с мамой, а потом поедем в отель, - убеждаю ее, но она продолжает сопротивляться.
- Д-дядя ор-рёт! - объясняет эмоционально и машет ладошками.
- Смотри, у нас есть свой большой дядя, только он добрый, - киваю на хмурого мужа. – Яр, блин, улыбнись!
Я толкаю его локтем в живот, а он кряхтит и выдавливает из себя кривую ухмылку. Ночью такого скалящегося Йети увидишь – всю жизнь кошмарами мучиться будешь.
- Доб-бый? – скептически щурится сестра.
- Понимаю, в это сложно поверить, я и сама долго привыкала, но он правда хороший. И будет нас защищать.
Рассмеявшись, целую Яра в подбородок – выше не дотягиваюсь, когда он стоит истуканом, будто кол проглотил. На секунду смягчается, но не прекращает переживать за меня и считывать мои эмоции. Чувствует, как мне больно и плохо сейчас, в то время как я становлюсь сильнее, потому что он рядом. Стоит за спиной, как телохранитель, оберегает меня.
Понаблюдав за нами, Люба тоже решает довериться ему.
- Ла-а-адно. Идём! Я покажу!
Соскочив на землю, сестренка бежит к подъезду, показывая нам путь, который мы и так знаем.
Дверь в квартиру открыта, с порога слышатся голоса и смех, в коридоре пахнет жареной картошкой, табаком и алкоголем. «Страшный дядя» явно навеселе, поэтому Яр заходит на кухню первый.
- Вечер в хату, - нагло выплевывает. – Ничего не потеряли, родители года?
Делает шаг в сторону, и я вижу женщину, которую считала родной. Она сидит за столом с незнакомым мне мужиком. Окинув нас с Любой равнодушным взглядом, тушит бычок в пепельнице, вытирает руки о полы несвежего халата.
- Опять из опеки приперлись? Проверяйте, мне скрывать нечего, - лениво протягивает, даже не узнав меня. – Живем бедно, ни на что не хватает. Дите болеет, заикается, - взмахивает рукой на дочку, а потом бредет к холодильнику, демонстративно распахивая его. – Жрать нечего. Государство не помогает, так что существуем, как можем…
- Нет, не из опеки, - перебивает Яр. – Мы из Москвы. С приветом от Воронцова.
Мама замирает посередине кухни, превращаясь в бледную гипсовую скульптуру. Ее гость, почуяв неладное, прощается заплетающимся языком, протискивается мимо грозного Йети, загородившего проход, и позорно сбегает.
- От Воронцова? – переспрашивает лгунья. Устремляет на меня испуганный взгляд. – А ты?...
- Ну, привет, мам, - холодно цежу, наблюдая, как округляются ее глаза. - Вот и встретились.
Глава 39
Как по волшебству, моя мать меняется в лице. Примеряет на себя образ, в котором общалась со мной по телефону. Надевает его, словно брендовое платье, и растекается в неискренней улыбке.
- Таечка, а что же ты без звонка? Я бы подготовилась, встретила доченьку, - разводит руки, чтобы обнять меня, но я игнорирую этот жест.
- Не хотела тревожить. Я думала, вы с Любочкой в больнице, - бросаю с претензией. - Кстати, расскажешь, какой страшный диагноз ей поставили? Может, историю болезни покажешь? Вместе решим, как лечить. Правда, Яр?
Мне важно знать, что он рядом, чувствовать теплое прикосновение широкой ладони и слышать любимый бархатный баритон. Если бы не муж, я бы быстро расклеилась и сдалась. Но с ним не страшно падать в пропасть – найдет и вытащит.
- Конечно, Таюш, - отзывается он, как верный опричник.
- Не хочу леч-чить, - пищит сестра, прячась за мою спину.
- Не волнуйся, зайка, - мягко произношу, поглаживая ее по макушке. - Маму лечить будем. От воспаления хитрости.
- Не смей грубить матери! – прикрикивает она на меня. Как будто имеет на это право.
Яр выходит вперед, чтобы в случае чего защитить меня, но я беру его под локоть. Показываю, что сама справлюсь, и он дает мне свободу.