Во время войны в разных местах, по разным причинам Булганин и Хрущев, конечно, не раз пересекались. Отношения у них были приятельскими, но почему-то всегда с оговоркой… Вот и Хрущев в своих воспоминаниях той военной поры осторожно говорит об их приятельстве. Это было уже в Польше.
Н. С. Хрущев:
«…Была достигнута договоренность между Советским правительством и поляками, какие области отойдут к Польше, а какие войдут в состав СССР. Среди районов, отходивших к Польше, часть была населена украинцами. Украинцы, жившие там, очень болезненно переживали это известие, особенно на Хелмщине. Хелмщина была в составе Российского государства до Первой мировой войны, и там существовало сильное влияние русских. Население же там было украинское. Тогда уполномоченным, кем-то вроде посла при новом правительстве Польши, был Булганин. Поэтому когда я прилетал в Люблин, то всегда останавливался у Булганина. Ведь мы с ним приятели. Я ему предложил: “Давай поедем в Хелм”.
Поехали. Зашли в собор. Нас встретил священнослужитель, забитый такой человек. Мы были в генеральской форме, и он обратился к нам: “Вот, отдают Хелм Польше. Все соборы тут выстроены русскими, православными людьми. Теперь мы лишаемся всего”. Он не просил, а со слезами на глазах доказывал, что это неправильно, что это несправедливо. Он хотел объединения с Советским Союзом, с Россией, чтобы сохранить православную церковь, чтобы собор не был приспособлен католиками под костел. Мы же просто посмотрели и уехали. Мы ведь уже знали, что этот вопрос решен, а вступать с ним в спор мы тоже не хотели.
Когда я побывал в Люблине, я в первый раз увидел те печи, в которых фашистами сжигались трупы заключенных. Там не Освенцим, там другой лагерь, но и в нем стояло несколько печей. Мы приехали с Булганиным как раз тогда, когда разрывали ямы с трупами. Жуткая была картина! Там стояли также сараи, в которых были навалены горы обуви. Я видел огромный сарай, заваленный женскими косами. Одним словом, все было немцами рассортировано и производило жуткое впечатление. Смотришь, и даже как-то не верится: неужели люди могли совершать такие преступления? Тогда как раз работала комиссия, которая производила расследование, все это осматривала и протоколировала. Но в первый раз я сам лично увидел такую жуткую картину. Потом я других таких мясорубок не осматривал, однако читал о них»[95].
26 мая 1944 года в кабинете у Сталина было совещание, в котором помимо Молотова, Ворошилова, Берии, Маленкова принимали участие военачальники: Жуков, Рокоссовский, Василевский, Антонов, Баграмян, Штеменко, Черняховский, Макаров, там же был и Булганин. Совещание длилось четыре с половиной часа. Речь шла о подготовке к крупным наступательным операциям Красной армии на летний период.
«Багратион» — так называлась операция на 1-м Белорусском фронте, к которому был причислен Булганин. К наступательной операции были привлечены и другие фронты.
Перед войсками четырех фронтов были поставлены важные стратегические и политические задачи: ликвидировать выступ противника в районе Витебск, Бобруйск, Минск, разгромить и уничтожить крупную группировку вражеских армий «Центр», освободить Белорусскую Советскую Социалистическую Республику. А далее — начать освобождение братской Польши и перенести военные действия на территорию фашистской Германии.
Операция «Багратион» началась 23 июня 1944 года.
Только в районе Титовки враг предпринял до пятнадцати контратак, стремясь прорваться на север. Вот свидетельства участника событий командира 108-й дивизии генерала П. А. Теремова:
«Самая неистовая атака разыгралась перед фронтом 444-го и 407-го полков. В этом районе были сосредоточены в основном силы нашего артиллерийского полка. Не менее 2 тысяч вражеских солдат и офицеров при поддержке довольно сильного орудийного огня шли на наши позиции. Орудия открыли огонь по атакующим с дистанции семьсот метров, пулеметы — с четырехсот. Гитлеровцы шли. В их гуще разрывались снаряды. Пулеметы выкашивали ряды. Фашисты шли, переступая через трупы своих солдат. Они шли на прорыв, не считаясь ни с чем… Это была безумная атака…
Мы видели с НП жуткую картину. Нет, в ней не было и тени воинской доблести. Гитлеровцы были в каком-то полушоковом состоянии. В движении этой огромной массы солдат было скорее животное упорство стада, нежели войска, решившего любой ценой навязать свою волю противнику. Но впечатление тем не менее было внушительное.
Наша авиация обнаружила в районе Дубовки большое скопление немецкой пехоты, танков, орудий и другой техники. Авиации было приказано нанести удар. 526 самолетов поднялись в воздух и в течение часа бомбили врага. Гитлеровцы выбегали из леса, метались по полянам, многие бросались вплавь через Березину, но и там не было спасения. Вскоре район, подвергшийся бомбардировке, представлял собой огромное кладбище — повсюду трупы и исковерканная разрывами бомб техника.
За два дня нашими войсками было уничтожено более 10 тысяч солдат и офицеров противника, до 6 тысяч взято в плен; захвачено 432 орудия, 250 минометов, более тысячи пулеметов. Фашистская группировка юго-восточнее Бобруйска была ликвидирована»[96].
Успех операции даже значительно превзошел ожидания советского командования. В результате двухмесячного наступления была полностью освобождена Белоруссия, отбита часть Прибалтики, освобождены восточные районы Польши. Практически полностью была разгромлена немецкая группа армий «Центр». Операция «Багратион» стала триумфом советской теории военного искусства благодаря хорошо скоординированному наступательному движению всех фронтов и проведенной операции по дезинформации противника о месте генерального наступления.
Естественно, после такого успеха и Рокоссовский, и командующие фронтами и армиями, причастные к наступательной операции «Багратион», получили награды. Рокоссовский заслужил маршальские погоны, Звезду Героя Советского Союза; член Военного совета фронта Булганин был повышен в звании — стал генерал-полковником, был награжден очередным орденом.
Говоря о наградах и званиях Николая Александровича, хочу отметить именно 1944 год, самый плодоносный в этом отношении, невзирая ни на какие порицания и выговоры. Булганин дважды повышен в звании: генерал-полковник — 29 июля 1944 года, через несколько месяцев генерал армии — 17 ноября 1944 года. Теперь награды: у Булганина за годы войны помимо медалей и второго ордена Красной Звезды — четыре очень значимые, очень почитаемые полководческие награды. Очень ревностно относились кадровые военные, командиры крупных подразделений к «полководческим» наградам политработников. На груди Булганина таких было четыре.
«Наградной документ
Кто наградил: Президиум ВС СССР
Наименование награды:
Орден Суворова II степени. Дата документа: 09.04.1943
Орден Кутузова I степени. Дата документа: 28.09.1943.
Орден Кутузова I степени. Дата документа: 29.07.1944
Орден Суворова I степени. Дата документа: 04.06.1945»[97].
1 августа 1944 года, несмотря на успехи фронта, членом Военного совета которого был Булганин, его освободили от фронтовой службы. Его ждало новое назначение — представителя Совета народных комиссаров СССР при Польском комитете национального освобождения. Странная на первый взгляд должность, она даже не соответствовала уровню посла.
Некоторые историки поражаются этому. Мол, понизили Булганина, учитывая еще и то, что в мае 1944 года его убрали из заместителей председателя Совнаркома СССР. Нет, не было никакого понижения, никакой «ссылки», никакого обрыва карьеры. Очень остро встал «польский» вопрос, и там, на этом направлении, у Сталина должен был быть свой человек. Им и стал Николай Александрович. А рядом с ним оказался человек из НКВД — И. А. Серов. Тоже не случайный выбор Сталина: Серова он высоко ценил и доверял ему.
«ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 220171
КОМАНДУЮЩИМ ВОЙСКАМИ 1-го УКРАИНСКОГО, 1, 2 и 3-го БЕЛОРУССКИХ ФРОНТОВ
О НАЗНАЧЕНИИ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ ПРИ ПОЛЬСКОМ КОМИТЕТЕ НАЦИОНАЛЬНОГО ОСВОБОЖДЕНИЯ
2 августа 1944 г.
[95] Хрущев Н. С. Время. Люди. Власть: Воспоминания. В 3 т. М., 1999. Т. 1. С. 581.
[96] Там же. С. 324, 325.
[97] ЦАМО. Картотека награждений. Шкаф 13. Ящик 25.
Конец ознакомительного фрагмента.