13 июля 1942 года К. К. Рокоссовского назначили командующим войсками Брянского фронта. А на его место на Западном фронте на пост командующего 16-й армией назначили генерал-лейтенанта И. X. Баграмяна.
«На следующий день выехали на передовую, — пишет в своих воспоминаниях генерал А. А. Лобачев. — Изучая местность, командующий армией обратил внимание на невыгодную позицию, занимаемую стрелковой бригадой. Выдвинувшись вперед во время последних наступательных боев, она находилась теперь на выступе, связанном с другими нашими соединениями узким проходом. Ей ежедневно угрожала опасность быть отрезанной противником.
— Мышеловка! — коротко заключил Баграмян.
Посоветовавшись, решили отвести бригаду на более выгодный рубеж, спрямив здесь линию обороны. Командующего фронтом (Г. К. Жукова. — Е. Ш.) на месте не оказалось, и я связался с членом Военного совета фронта.
Н. А. Булганин не захотел слушать наши доводы: “Держать любыми силами, ни пяди земли не отдавать врагу. Как я буду товарищу Сталину докладывать, что шестнадцатая армия без боя немцам советскую территорию сдает?”
— Ну что же. Приказано держать любыми силами, будем держать любыми силами, — сказал Баграмян. — Оставим на высотке усиленный батальон!
Противник не преминул воспользоваться случаем и захлопнул “мышеловку”. Батальон временно оказался в окружении, пришлось его выручать с помощью танков. Мы получили по выговору.
— Вот видите, первый блин получился комом, — говорил новый командующий.
— Зато бригада цела, — заметил я»[80].
Довольно забавную историю, связанную, по тем трагическим временам, в общем-то с пустяками, с пьесой, рассказывает в своей книге К. М. Симонов, — но история, как оказалось, повлияла на военных с большими звездами на погонах. А одним из действующих лиц в этой драматургии оказался и Булганин. Симонов пересказывает интригу, которую поведал ему Конев, неожиданно вызванный в Ставку:
«Я был тогда на Калининском фронте. Взял самолет, прилетел в Москву. Являюсь к Сталину. У него Жуков и, уже не могу вспомнить, кто-то еще из нашего брата. Сталин с места в карьер спрашивает меня:
— Пьесу Корнейчука “Фронт” в “Правде” читали?
— Читал, товарищ Сталин.
— Какое ваше мнение?
— Очень плохое, товарищ Сталин.
— Почему плохое?
Чувствую, что попадаю не в тон настроения, но уже начал говорить — говорю дальше. Говорю, что неправильно, вредно так высмеивать командующего фронтом. Если плохой командующий, в вашей власти его снять, но когда командующего фронтом шельмуют, высмеивают в произведении, напечатанном в “Правде”, это уже имеет не частное значение, речь идет не о ком-то одном, это бросает тень на всех.
Сталин сердито меня прервал:
— Ничего вы не понимаете. Это политический вопрос, политическая необходимость. В этой пьесе идет борьба с отжившим, устарелым, с теми, кто тянет нас назад. Это хорошая пьеса, в ней правильно поставлен вопрос»[81].
Конев, конечно, не знал, что Сталин самолично пьесу «Фронт» Александра Корнейчука отредактировал и одобрил для публикации в газете «Правда». Есть мнение, что и заказал эту пьесу Корнейчуку сам Сталин.
В основе пьесы противостояние между двумя поколениями командиров: старшим, которое сформировалось еще в Гражданскую войну, и молодым, которое получило боевой опыт в Великой Отечественной. Главный представитель старшего поколения, командующий фронтом Горлов, отстал от новейших требований, воюет по старинке, его войска терпят поражения. Командующий армией Огнев — молодой образованный генерал — идет наперекор воле Горлова и одерживает победу. Командование смещает Горлова и назначает Огнева командующим фронтом.
После публикации в «Правде» пьеса была поставлена в 221 театре страны, в том числе: в 1942 году в Театре имени Е. Б. Вахтангова, Малом театре, Театре имени Ленинского комсомола. Пьеса в общем-то лобовая, публицистическая, с «картонными» персонажами: новое поколение образованных в военном отношении военачальников противостоит и, конечно, побеждает стариков-ретроградов с опытом кавалерийских атак.
А тем временем шел 1942 год! В разгаре Сталинградская битва. И разумеется, не только Конев, но и многие — думается, большинство военачальников — были изумлены: зачем в эту пору изображать самодурство и невежество во фронтовом штабе?
Для чего Сталину потребовалась эта заурядная драматургическая стряпня? Вот зачем: ретрограды военачальники, дескать, воевать не умеют. Вот, мол, они и «проморгали» начало войны, неумелыми действиями на фронте принесли в жертву миллионы людей. С них и стоит спросить народу за жуткие поражения в начале войны… Новое поколение им, дескать, покажет, как надо воевать…
«…Я сказал, что, по-моему, в пьесе много неправды, — продолжает Конев… — Тут Сталин окончательно взъелся на меня:
— Ну да, вы Огнев! Вы не Огнев, вы зазнались. Вы уже тоже зазнались. Вы зарвались, зазнались. Вы военные, вы все понимаете, вы все знаете, а мы, гражданские, не понимаем. Мы лучше вас это понимаем, что надо и что не надо.
Он еще несколько раз возвращался к тому, что я зазнался, и пушил меня, горячо настаивая на правильности и полезности пьесы Корнейчука.
…Однако — и это характерно для Сталина — потом он дал указание: всем членам Военных советов фронтов опросить командующих и всех высших генералов, какого они мнения о пьесе Корнейчука. И это было сделано. В частности, Булганин разговаривал у нас на фронте с командующим артиллерией Западного фронта генералом Камерой. Тот ему резанул со всей прямотой: “Я бы не знаю что сделал с этим писателем, который написал эту пьесу. Это безобразная пьеса, я бы с ним разделался за такую пьесу”. Ну, это, разумеется, пошло в донесение, этот разговор с Камерой.
В следующий мой приезд в Москву Сталин спрашивает меня, кто такой Камера. Пришлось долго убеждать его, что это хороший, сильный командующий артиллерией фронта с большими заслугами в прошлом, таким образом отстаивать Камеру. Это удалось сделать, но, повернись все немного по-другому, отзыв о пьесе Корнейчука мог ему дорого обойтись»[82].
Опрос военных по поводу пьесы — полная глупость. Офицеры должны читать эту чушь? В войсках не хватает личного состава, вооружения, техники, продовольствия, обмундирования, а им подсовывают чепуху какого-то Корнейчука!
[80] Лобачев А. А. Трудными дорогами. М., 1960. С. 312.
[81] Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. М., 1989. С. 402.
[82] Там же. С. 405.