Она сидит в кресле в полудреме.
Но её пальцы сжимают мои — чуть крепче.
Как будто чувствует: я здесь.
Я не уйду.
Я закрываю глаза.
Не чтобы спать.
А чтобы запомнить этот миг.
Пока она держит мою руку — я ещё не проиграл.
Глава 56. Любящий муж
Рана заживала медленно, но — заживала.
Кровь больше не сочилась сквозь повязку, как слёзы сквозь плотно сжатые веки. Кожа вокруг раны побледнела, но уже не синела от яда — только от усталости, от боли, от того, что тело всё ещё помнило: оно было предано.
Я аккуратно сняла старую повязку, пропитанную зельем и потом, и заменила её свежей. Мои пальцы дрожали не от страха — от надежды.
Он выживет. Он должен выжить.
Генерал спал. Глубоко, безмятежно, как будто наконец позволил себе отпустить бдительность. Его грудь вздымалась ровно, дыхание — тихое, почти детское. Лицо, ещё вчера мраморное от боли, теперь казалось живым. Даже во сне он выглядел… сильным.
Но я-то знала правду.
Он был сильным, пока я не начала убивать в нём дракона.
Он выпил укрепляющее зелье. Правда, не все. Там еще осталась половинка. Но ему стало немного легче.
Я сидела на краю кровати, прислонившись к спинке, трость у ног — как страж, как напоминание: ты можешь защищать, но сначала научись прощать себя. А вот с этим у меня были явные проблемы!
За окном метель утихла. Небо очистилось, и звёзды снова смотрели вниз — не безучастно, а с той древней мудростью, что знает: боль не вечна, но выбор — навсегда.
И тут — стук.
Тихий, робкий.
Слуга стоял в дверях с конвертомв руках. Его пальцы дрожали чуть сильнее, чем обычно.
— Госпожа… вам письмо.
Я не сразу поняла, откуда во мне поднялся холод.
Потом увидела печать. Ну конечно. Кто бы это мог быть?
Чёрный воск. Вензель Алуа. Перечеркнутый дракон в короне, — знак, которым клеймили бастардов.
Моё сердце остановилось.
Я бросила взгляд на генерала — он не шевелился. Спокойный. Безмятежный.
Пусть поспит. Пусть не знает. Пусть верит, что мир — не так жесток, как я.
Я встала, стараясь не шуметь, и взяла письмо. Оно пахло льдом и пряностями. Запах пряностей, который раньше казался мне уютом, теперь резал ноздри, как дым от погребального костра.