А я слышал.
Слышал каждую её слезу, как удар по собственной совести.
На её рукаве — пятно.
Не грязи. Не вина.
Моя кровь. Но ей плевать. И вот сейчас она прижалась к моей руке, словно это последнее, что осталось в ее мире.
Я вспоминаю женщин, что приходили ко мне раньше.
С улыбками, отрепетированными у зеркала. С кокетством, которое давно стало оружием.
С глазами, полными жажды титула, власти, огня.
Они хотели дракона.
А она… Она пришла к человеку.
Даже когда я был сломан — она смотрела не на то, чего нет, а на то, что осталось.
И в этом взгляде не было жалости.
Была вера.
И в этот миг я понимаю: она не жена Алуа.
Она не «та, что пришла с браслетом». Не гостья в этом доме. Не приживалка.
Она — та, что выбрала меня, когда я был слаб.
Но…
Почему она так заботится?
Что, если за этой нежностью — вина?
Что, если каждая её слеза — не от страха за меня, а от страха передо мной?
Что, если она знает больше, чем говорит?
Мысль эта режет острее ножа нападавшего.
Но я отгоняю её.
Это всего лишь память о предательстве. О старой ране, которая иногда беспокоит. Которая не позволяет доверять женщинам.
Потому что сейчас, в этой тишине, я не хочу сомнений, недоверия, подозрений.
Хочу только её дыхание.
Только её руку на моей.
Только эту боль — настоящую, живую, человеческую.
Она дрожит во сне.
Я осторожно поднимаю свободную руку и накрываю её плечо одеялом.