Перед зеркалом — свеча.
Она уже горела — ровно, синеватым пламенем, будто ждала меня.
— Они уже активировали связь, — прошептал слуга и вышел, оставив меня одну.
Я подошла ближе к зеркалу.
В зеркале — сначала только моё отражение: бледное лицо, растрёпанные волосы, глаза, полные страха.
А потом — туман.
Он закрутился в глубине стекла, как дым над жертвенником.
И из него выступило лицо.
Женщина.
Старше меня. С лицом благородным, аристократичным, где каждая морщина — не от возраста, а от власти. Седые волосы были собраны в изысканную прическу.
Позади нее на роскошном кресле, похожем на трон, восседал старик. Он был седым, мощным, величественным. Алый мундир сверкал орденами, а руки в черных перчатках покоились на ручках кресла.
— А где Энгорант? — спросила дама, и в ее голосе промелькнула тревога. — Почему ответил не он?
Я замерла.
Рот пересох.
Руки задрожали.
«Не паникуй. Не выдавай себя. Не дыши слишком громко».
— Генерал… занят, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он… отдыхает.
Женщина нахмурилась. И удивленно посмотрела на меня.
— А ты кто? — спросила она, рассматривая меня и мою трость.
— Я… гостья, — робко прошептала я. — Он… попросил передать, что всё в порядке. Просто устал после бала.
Она прищурилась.
Взгляд её скользнул по моему лицу — не мимолётно, а взвешивающе, как будто читала мою душу сквозь стекло.
— Ты — та самая? — спросила она тихо. — Жена Алуа? Он уже писал о тебе… Я — Эвриклея Моравиа. А это мой супруг. Хальдор Моравиа.
Я не ответила.
Не могла.
Поэтому кивнула.
— А теперь скажи мне, милая. Где он? Что случилось?
— Ни-ничего, — я постаралась выдавить из себя улыбку.
— Тогда почему он не подошел к зеркалу? — с тревогой спросила дама, а старик прокашлялся.
— Смотри мне в глаза, девочка, — приказала она, а ее лицо стало строгим. — Если ты лжёшь — я это увижу. Моравиа не терпят лжи. Ни в себе. Ни в других.