Не потому что верю Лиотару.
А потому что боюсь не верить.
Потому что в его словах — правда.
Я чувствую её в костях, в пульсе, в том, как дрожит рука, когда я думаю о ребёнке, которого мы так и не рискнули родить.
«Я знаю, любовь моя, ты мечтаешь о ребёнке… Ты думаешь, я не хочу? Но мы не можем позволить себе ребёнка! Пока всё не образуется. Нам лучше оставаться бездетными. До тех пор, пока я не свергну брата!» — слышала я в памяти голос мужа. Казалось, что он прямо сейчас сжимает мои руки, словно пытаясь передать всю боль этого решения.
Боль ударила так, что я едва не закричала.
Опустилась на край кровати — не своей, чужой.
Глава 24. Цепной пес
Дрожащими пальцами я щёлкнула одним из камней на браслете.
Там, под рубином, лежал серебристый порошок, искрящийся магией — не той, что лечит, а той, что выжигает магию изнутри. Пыльца, способная убить дракона внутри.
Я осмотрелась.
Комната молчала.
Но я чувствовала, словно она смотрит на меня с осуждением. Эти кресла и эти стены помнят, как меня принесли сюда. Как поили бульоном, как поддерживали, как окружили заботой.
Я закрыла камень, будто пряча не яд, а себя.
Муж действительно любит меня.
Но его любовь — как меч: острый, прекрасный, безжалостный.
Он целовал мои пальцы — и в тот же вечер планировал, как лишить генерала драконьей сущности.
«Тише, не паникуй. Мы никого не убиваем. Генерал будет жив. Просто безоружен. Вот и всё! Разве плохо выбить клинок из рук врага? До того, как он коснется твоего горла? Мы просто выбиваем клинок. Мы никого не убиваем», — прошептала я, словно пытаясь придать себе решимости.
Я снова открыла камень.
Серый порошок мерцал — не зловеще, а соблазнительно.
Первая доза.
Пальцы дрожали.
Сердце стучало в кончиках пальцев, в горле, в висках.
И в этот миг я увидела будущее. То самое, которого так боялась.
Генерал входит в наш дом.
Как враг.
Как палач.
В день, когда над столицей приспущены знамёна, а в воздухе — соболезнования и траур в связи со смертью его величества.
Я стою на коленях. Умоляю: «Пощади нас. Меня. Ребёнка, если он будет…»
И смотрю в его серые глаза — стальные, непробиваемые.