Я вспомнила, как муж сам сломал мне ногу — не из гнева, а чтобы никто не усомнился в правдивости его ярости.
И как он сам вытолкнул меня в метель — зная, что генерал не проедет мимо.
Потому что Лиотар знал: Моравиа — не тот, кто оставит крик в ночи без ответа. Даже если этот крик — ложь.
И я вспомнила самое страшное:
Тайную комнату в поместье Алуа, где Лиотар целовал мои пальцы и говорил:
«Если мы хотим уничтожить Моравиа — нам нужен не меч. Нам нужна ты. Если генерал перестанет оборачиваться, то упрошу отца отдать армию мне. Я найду слова, которые убедят отца отдать армию в мои руки. А потом, когда отец умрет, я с помощью армии свергну и убью своего брата. И ты, Нисса, станешь королевой».
Я вспомнила, как однажды он прижал меня к стене в той самой комнате, где даже зеркала не отражали правду. Его дыхание пахло льдом и горечью, а пальцы дрожали — не от страха, а от сдерживаемого желания.
Муж поцеловал прядь моих волос и прошептал так тихо, что, наверное, сам не слышал:
— Я бы хотел тебя любить… не как оружие, не как надежду, не как шанс. А просто… как женщину.
А потом отстранился, будто испугался собственных слов.
— Но я не имею права, — добавил он, глядя в пол. — Пока трон не мой, любовь — роскошь, которую я не могу себе позволить.
Я дёрнулась, словно очнувшись от глубокого сна, посмотрела на свои дрожащие руки и осознала.
Теперь я должна отравить его дракона.
Убить то, что прячется внутри генерала, чтобы он не мог больше обернуться.
Пепел письма осыпался мне на колени.
Я прикрыла глаза — и увидела двоих.
Лиотара, целующего мои пальцы в тайной комнате.
И генерала, поднимающего меня из снега, когда весь мир молчал.
Перед глазами мелькнули обрывки — не картинки, а осколки: рука Лиотара на моём запястье, треск магии в кости, взгляд генерала в метели… Всё смешалось, как кровь и снег.
И в этот момент вместе с новым воспоминанием внутри меня поднимается ненависть к генералу. Я вспомнила, почему я ненавижу его!
Глава 23. Бастард
В этот момент страх ворвался в меня — не как мысль, а как лезвие между рёбер.
Он резал дыхание, сжимал горло, заставлял сердце биться в висках, как барабан перед казнью.
Слова вернулись — не из памяти, а из самой кости.
Голос Лиотара, тихий, почти ласковый, будто он всё ещё целует мне пальцы, а не вгоняет яд в мою душу:
«Когда отец умрёт, Алессар объявит меня предателем. Сразу после коронации. Он скажет, что я поднимаю мятеж… Одним лишь своим присутствием. Видишь ли, до этого бастардов в королевской семье не было. Так что я — прямая угроза трону. И ему».
Я сжала трость так, что дракон на рукояти впился мне в ладонь, будто пытался остановить меня.
«Брат не станет пачкать об меня руки. Побоится. Он намного слабее меня. Поэтому исполнить приказ он пошлёт генерала Моравиа. Цепного пса, который не знает жалости. Он уничтожит и тебя, и меня. И наших детей, если они будут. Всех. Подчистую».
Я вспомнила, как тогда задрожала. Как села на край кровати в тайной комнате, где даже зеркала не отражали правду, и прошептала:
— А если генерал откажется?