И в этот миг я испугалась.
Не того, что порезала подушку.
А того, что мне понравилось. Мне понравилось, как мой извечный страх отступил. На секунду он разжал свои когти, давая мне возможность сделать свободный вдох.
Я быстро спрятала лезвие обратно, будто оно могло выдать мои мысли. Сердце колотилось так, будто я только что совершила преступление.
«Надо перевернуть подушку, — подумала я, понимая, что как-то не очень вежливо портить чужое имущество. — чтобы никто не заметил…»
Я попыталась ее перевернуть, но перья вывалились на пол — медленно, неотвратимо, как приговор.
В этот момент дверь открылась.
Я замерла.
На пороге стоял генерал.
В алом мундире, будто в крови.
Собственной величественной персоной. Мундир расстёгнут у горла.
Рубашка — белая, но не идеальная: ворот смят, будто он провёл бессонную ночь.
“Цепной пес короля!”, — прошила меня мысль, когда я посмотрела на него не как на спасителя.
А как на палача.
И в то же мгновение я вспомнила: это тот самый алый мундир, в который я вжалась на пороге смерти. Те самые золотые пуговицы, которые я сжимала замерзшими пальцами. То самое сердце, чьи глухие удары заставляли меня не сдаваться.
Цепной пёс? Или тот, кто дёрнул цепь посильнее, чтобы вытащить меня из снега?
Взгляд генерала скользнул по комнате — по перьям на полу, по моим пальцам, всё ещё сжимающим трость, по моему лицу, где, наверное, читался ужас.
Я ждала гнева. Ждала: «Вы что творите в моём доме?» Ждала: «Это не игрушка!»
Но генерал… усмехнулся.
— Я тоже в детстве тренировался на подушках, — сказал он, входя в комнату. Голос — тёплый, почти насмешливый. — Правда, моя няня неделю не разговаривала со мной после того, как я превратил её любимую подушку в снегопад.
Он остановился в паре шагов. Посмотрел на меня — не как на больную, не как на гостью, не как на «жену Алуа».
А как на равную.
— Мне кажется, — добавил он тише, — что рано или поздно ты покалечишься. Есть у меня такое предчувствие.
Я сглотнула. Он перешел на «ты». И это было странным.
— Так что, — продолжил генерал, и в его глазах мелькнуло что-то древнее, почти драконье, — придётся дать тебе пару уроков.
— Уроков? Мне? — вырвалось у меня. Мои глаза расширились от удивления.
Я не могла поверить.
Комната закружилась, и я ухватилась за трость, чтобы не упасть — не от слабости ноги, а от слабости души.
Вчера я думала: «Он цепной пёс короны. Он убьёт нас, если прикажет Алессар».
А сегодня он стоит передо мной и предлагает научить меня защищаться — не от врагов, а от самой себя. От неуклюжести. От страха.