Я удивилась:
— Мне?
Служанка была удивлена не меньше моего.
Кто мог писать мне сейчас? Я — никто. Сломанная жена, выброшенная в снег, спасённая чудом. У меня нет друзей. Нет родных. Нет даже имени, которое не звучало бы как насмешка.
Более того! Никто не знает, что я здесь! Или кто-то проболтался? Доктор, например? Доктора — они ещё те сплетники. Может, сплетня уже гуляет по столице?
Служанка подошла, держа конверт так, будто в нём не бумага, а змея.
Я взяла его в руки.
Тяжёлый пергамент. Восковая печать — чёрная, как ночь. И на ней — герб Алуа. Перечеркнутый вензелем дракон в короне. Знак дома, который перечеркнул сына. Знак дома, который отверг и меня.
Мои пальцы задрожали. Как тогда, когда я цеплялась за белую острую корку льда. И сейчас я так же цеплялась за бумагу.
Я не хотела открывать. Но тело уже помнило: всё, что приходит от Лиотара — боль.
И всё же… Я сломала печать.
Он пишет мне? После всего?
Или это не письмо.
Это — новый удар?
Я не сразу открыла, словно взвешивая внутри, готова ли я испортить себе настроение?
Просто смотрела на воск, ещё тёплый от печати.
На имя, выведенное чётким, знакомым почерком:
«Моей жене Н. Алуа».
Хотя я уже не его жена.
Я — ничто.
Но, может быть…
Может быть, в этом конверте — не угроза?
Может, в нём объяснение? Попытка извиниться?
Я провела пальцем по краю конверта, едва не порезавшись об острую бумагу.
За окном снова поднялась метель. Она завывала в каминных трубах, шуршала снегом за окном, напоминая мне о том, как меня вытолкнули из кареты.
Но в груди вспыхнула та самая искра, что не дала мне умереть в овраге.
“Открой”, — шепнула она.
Я сжала трость левой рукой — чёрную, с драконом, с лезвием внутри.
Одна рука держала будущее.
Другая — прошлое.