Я спросил его, что он хочет этим сказать, и он пояснил:
— Помнишь камень, который я взял сегодня утром, чтобы разрезать лиану? Так вот, он тоже был остекленевшим. Должно быть, из-за высокой температуры во время извержения вулкана.
— Тогда, возможно, — сказал я, — то же самое стало причиной произошедшего здесь?
— Нет. Это исключено. Если бы здесь прошла раскаленная лава, то возникла бы обновленная растительная жизнь, а еще, — добавил он, — это при условии, что ветер разнес семена растений.
Я ничего не понял из его рассказа о растительной жизни, которая переносится через моря, а Туан не счел нужным объяснить мне все это более доходчиво. Он лишь снова положил мне руку на плечо, и лицо его озарила улыбка, которая забавным образом играла в каждой его морщинке. Тем временем, пока на горизонте разгоралось зарево, он поднял с земли два камня довольно необычной формы и стал быстро тереть их один о другой. Просыпался дождь искр. Продолжая высекать искры, Туан подошел к мешку из-под картошки и, спустя несколько секунд тщательного трения, смог, наконец, его поджечь.
Мы тут же бросились искать в деревне предметы, пригодные для поддержания огня, и вскоре перед нами возникли языки пламени, извивающиеся в настоящем танце. В полной темноте, в которую к тому времени погрузилась хижина, их отблески делали окружавшие нас статуи еще более впечатляющими, а причудливые гримасы — более выразительными. Воистину, они будто ожили!
Мы растянулась на земле у огня. В этот момент, сквозь потрескивание углей, мы снова услышали глухой ритмичный звук, словно биение сердца самой земли.
Мы по очереди вставали, чтобы поддерживать горящий огонь. Делали мы это больше для того, чтобы сохранить свет, чем чтобы согреться. В конце концов тяжелый глубокий сон овладел мной.
Глава девятая
Я проснулся почти в полдень. Рисуя полоски света, солнце пробивалось в хижину сквозь щели между ветвями, из которых она была сделана. Туан куда-то ушел. Я начал предаваться мечтательным мыслям. В то утро впервые за долгое время я чувствовал себя хорошо. Был ли этот прилив сил из-за настоящей еды, что я отведал накануне? Увы, мой блуждающий взгляд наткнулся на одну из статуй, и я тут же почувствовал, как беспокойство вернулось. Хуже того, меня охватило какое-то неясное предчувствие. Я подумал о Туане. «Боже мой, — пробормотал я себе под нос, — только бы с ним ничего не случилось!» С этой мыслью я вскочил и выбежал наружу.
В ярком красном свете тихая деревенька представляла собой невероятное зрелище. Поискав Туана глазами и не увидев его нигде, я отправился осматривать каждую хижину. Ни в одной из них его не было. Оставался только лес. Я решительно направился туда, надеясь также найти какие-нибудь съедобные фрукты, чтобы унять свой вновь разыгравшийся голод. И действительно, по пути мне встречалось множество деревьев, увешанных столь желанными плодами, но они, к сожалению, все были вне моей досягаемости, поскольку находились слишком высоко. Я решил вновь съесть немного побегов лианы. Я уже выкопал и собирался есть наиболее мягкую ее часть, как вдруг — о ужас! — увидел, что она шевелится у меня на ладони. Она свернулась, как змея, только гораздо быстрее. Зачарованный, я смотрел, как она извивается, даже не пытаясь избавиться от нее. Внезапно лиана обхватила мое запястье. Опомнившись, я с омерзением попытался оторвать ее от себя. Когда мне, наконец, это удалось, я увидел, как из тех мест, к которым она прикасалась, сочится кровь. Присмотревшись еще внимательнее, я различил следы укуса. Поразительно! Я не мог поверить, что этот растительный мир, каким бы невероятным он ни был, оказался плотоядным. Я бросил лиану на землю, и она продолжила свое змеиное движение.
Охваченный ужасом, я вернулся под огромный зеленый свод в поисках Туана. Сквозь листву тут и там небо смотрело на меня множеством красных глаз. Игра теплого ветерка в листве создавала впечатление, что небо, подглядывая, насмехается надо мной. Атмосфера этого удивительного леса была еще более необычной из-за того, что здесь не встречалось ни единого животного, ни единой птицы и не единого насекомого, которые в изобилии ползают по растениям в мире, привычном нам. Время от времени я выкрикивал имя Туана — но тщетно. Мое беспокойство неуклонно росло. В таком состоянии я добрел до какой-то речки. Вода в ней была приятной и свежей. Вдоволь напившись и не зная, куда идти теперь, я решил вернуться на берег.
Меня привлек звук падающей воды, и я поддался внезапному порыву. В одиночестве, в котором я оказался, естественный звук струящейся воды был настолько знакомым, что я с удивлением осознал, что он мне роднее всего на свете.
Водопад был дальше, чем я предполагал изначально, но я не пожалел, что зашел в такую даль, хотя по-прежнему не находил никаких следов Туана. Вид, открывшийся моему взору, был потрясающим. Из центра гигантской скалы, гладкой, как стена, струился мощный поток воды, рассыпаясь роскошной белой пеной и мелкими брызгами, сверкающими на солнце, словно алмазная пыль. Река простиралась примерно на сотню метров. Благодатные берега были усеяны яркими цветами теплых тонов. Самые маленькие из них были раза в два выше меня. Ярко-зеленая трава была сочной и обильной. Я подошел к одному из этих цветов неизвестного вида. Он был белым, с причудливым фиолетовым оттенком и желтой сердцевиной. Когда я подошел, цветок стал медленно закрываться. Внезапно я совершенно точно разглядел, что он движется мне навстречу. Объятый ужасом, я мгновенно отпрянул назад. И вовремя! Широко раскрывшись, он резко наклонился и, подобно рыболовной сети, накрыл землю в том самом месте, где я стоял всего несколько секунд назад. Затем он издал жуткий всасывающий звук и, снова раскрывшись, вернулся в свое прежнее положение. На месте, которое только что побывало под его лепестками, осталась лишь голая почва. Перед моим ошеломленным взором цветок проглотил все — и траву, и куст, которые там находились. У меня по спине полился холодный пот, когда я, не в силах оторваться, стал смотреть, как в огромном стебле начинается пищеварительный процесс. Я был в ужасе и словно под гипнозом. В конце концов, заставив себя оторваться от этого кошмарного действа, я убежал. Невероятная красота этого места, столь поразившая мое воображение изначально, теперь была мне омерзительна до дрожи. Я говорю «омерзительна», потому что страх перестал существовать во мне: ему больше не было места среди моих чувств и ощущений. Мне становилось понятно, почему души, оказавшиеся в аду, вовсе не протестовали против своей участи. Ведь омерзение — это начало принятия, не так ли? Если для простых живущих на земле существ принятие неизбежно, стало быть, логично, что они остаются глухи к тому самому вопросу, который мог бы их спасти.
Кажется, я так никогда и не узнаю, как мне удалось вернуться обратно через тот лес. Помню лишь, что в какой-то момент вновь оказался в деревне каменных обитателей. В тот же момент я услышал, как кто-то зовет меня, но, все еще находясь под гипнотизирующей властью своих эмоций, даже не подумал ответить. Лишь хороший толчок в спину наконец-то привел меня в чувства. Рядом со мной стоял Туан с пригоршней фруктов странной формы в руках. Он поделился со мной: я схватил плоды и с аппетитом съел их. Они оказались практически безвкусными, но мне было все равно: я слишком страдал от голода. Окончив трапезу, я рассказал Туану о своем приключении. Он выслушал меня, качая головой. Когда я спросил его, верит ли он в правдивость моего рассказа, он словно прочел мои мысли и сказал:
— Успокойся, приятель. Я тоже видел сегодня очень странные вещи. Мы с тобой воистину оказались в проклятом месте. Нам нужно выбраться отсюда. Неважно как. У нас ничего не получится, если ты позволишь себе терять голову, как несколько минут назад.
Разговаривая, мы вернулись к хижине, которая послужила нам укрытием на ночь. Мы сели на земляной пол и с минуту молчали, пока ее кривляющиеся обитатели наблюдали за нами из теней. Когда мы снова начали есть принесенные нами фрукты, я заметил, что у плода, который был у меня в руках, оказалась красная мякоть, но это был обычный фрукт, похожий на апельсин. Он был очень вкусным и по размерам походил на арбуз. Я спросил Туана, каким чудом ему удалось собрать эти плоды, и он ответил:
— Я просто наклонился и собрал их с верхних веток.
Увидев, что его ответ ввел меня в ступор, он продолжил:
— Я еще не сошел с ума, хотя сам не знаю почему. Слушай меня, я расскажу, как все было. Я вышел рано утром. Красный день только занимался, и звезды словно наблюдали за его началом. Ты так крепко спал, что я решил тебя не будить. Довольно быстро я добрался до лесной чащи. Но — и это было очень странно — оказавшись там, я по-прежнему видел звезды, которые обычно скрыты за листвой. Я скажу тебе почему. Повсюду вокруг и прямо передо мной на земле лежали огромные стволы деревьев, словно ночью их порубили дровосеки. Я был голоден, поэтому мое внимание привлекали лишь плоды, которые тоже лежали совсем близко от меня. Это было невероятно! Я съел достаточно, чтобы набить живот. Ты только представь себе! Я просто нагибался и собирал их! Потом я собрал еще, про запас, чтобы отнести в деревню. Но когда мне больше не нужно было думать о том, чтобы насытиться, знаешь, что я почувствовал? Я ощутил растущее беспокойство. Должна же быть какая-то причина, по которой все эти огромные деревья были повалены и лежали на земле, верхушками указывая в сторону горной цепи, которую я видел вдалеке. Я было успокоился, как вдруг над этой горной стеной, заграждающей собой горизонт, начало вставать кровавое солнце. Моему взору предстала невероятная картина! Внезапно я услышал страшный треск свежей древесины и весь лес начал подниматься. Да, дружище! Не думай, что я свихнулся и несу чепуху! Ни один ствол не остался на земле. Все они поднимались. Хочешь скажу тебе, на что это было похоже? От самого огромного дерева до самого крошечного кустика, лес словно кланялся горной цепи! Поверь, я думал, мне это снится. Весь лес молился, все деревья поклонялись, а затем как будто вставали с колен. Клянусь, даже если бы земля заговорила со мной, меня бы это не удивило.
Я посмотрел на Туана, гадая, несмотря на его предупреждение, а не лишился ли он рассудка. Он понял, о чем я думаю, по выражению моего лица.
— Так ты считаешь, что я сумасшедший? Поверь, я не более сумасшедший, чем ты.
Мы замолчали, однако было заметно, что Туану хочется поговорить. После некоторой заминки он спросил:
— Ты слышал что-нибудь прошлой ночью?
— Нет, я слишком крепко спал. Я даже не помню, снилось ли мне что-нибудь.
— Тогда, может быть, я ошибаюсь. Выслушай мой рассказ до конца. Пока лес поклонялся, я услышал с далеких гор что-то вроде песнопения. Будто шум ветра в фалах. Затем из земли послышались те же ритмичные удары, которые мы раньше слышали так часто. Но на этот раз они были намного громче, и земля под моими ногами ужасно дрожала, словно ее внутренности двигались.
Он внезапно замолчал, и взгляд его темных глаз остановился на гримасничающих тенях статуй. Что сейчас пришло ему в голову? Через некоторое время он продолжил:
— Дружище, я стал задаваться вопросом — в конце концов, такую возможность нельзя исключать в подобном месте — может быть, стук из-под земли — это биение сердец всех тех статуй, что мы видели здесь? Я больше не верю, что они — плод трудов какого-то безумного художника. И не творение Бога, который должен быть добрым. Я вижу этому только одно объяснение: мы находимся у врат ада. Может быть, это огонь потерянных душ окрашивает небо в красный цвет. Эта заржавленная природа не в силах понять страданий человеческих душ. Ни Богу, ни Дьяволу не понравилось бы играть такую комедию.
Я не совсем понимал, что именно Туан пытался сказать, но в одном был уверен: если мы не найдем способ быстро выбраться из этого места, нас постигнет страшная участь.
— Что же нам теперь делать? — спросил я.