Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мануильский. К сожалению, у нас получается совершенно обратная картина. Чем характерно это дело Султан-Галиева, — сейчас, в нашей обстановке? Я утверждаю, что решения XII партийного съезда, которые мы все приветствуем и которые мы сейчас на местах проводим, развязали у нас национальную стихию. Это я говорю, как представитель коммунистов одной из национальностей. Они развязали эту стихию в том смысле, что резолюция XII партийного съезда становится в известном смысле хартией для коммунистов национальностей, угнетавшихся бывшей царской империей, в борьбе против великорусского шовинизма. Задача, которая стоит перед нами, заключается в том, чтобы решения XII партийного съезда проводились, главным образом, нашей партией в лице великорусской части ее. Но если мы из решений XII партийного съезда сделаем своего рода «хартию вольностей» для наших национальностей и если коммунисты бывших угнетавшихся национальностей возьмут на себя в этом направлении инициативу, то товарищи, мы будем способствовать только развязыванию этой национальной стихии.

Я чрезвычайно рад, что Центральный Комитет партии поставил этот вопрос. Я должен сказать, что делу Султан-Галиева придали слишком большое значение. Если бы мы покопались в нашей национальной политике на окраинах, мы бы нашли десятки таких дел, как Султан-Галиева. Я вам приведу факты из практики, например, нашей украинской политики. В 1920 году мы имели аналогичное дело по созданию внутри-фракционной национальной группировки на У крайне. Мы тогда приняли те же меры: мы выкинули из партии небольшую группу лиц и, таким образом, ликвидировали эту попытку внутреннего разрыва нашей партии. Мы имели второй факт подобной султан-галиевщины: в 1921 году на окраине, прилегающей к Польше, мы имели попытку сноситься с враждебными и повстанческими элементами и переписку при помощи шифра. Кстати сказать, здесь один из крымских товарищей пытался объяснить действия Султан-Галиева достаточно своеобразным образом: дескать, велись переговоры с повстанцами не раз в прошлом и в силу исторической инерции эта тенденция к переговорам сохранилась. Я, товарищи, конечно, понимаю, что сила исторической инерции иногда давит. Но меня смущает другое: почему эта сила исторической инерции привела к пользованию шифром между членами партии, внутри одной и той же партии? Этого крымский товарищ в своей речи не разъяснил. Что мы сделали, когда установили такого рода переписку с нашими украинскими басмачами? Мы были немножечко суровее, чем ЦК нашей партии, мы применили высшую меру наказания к этим коммунистам и, как оказалось после, совершенно не ошиблись.

Мы имеем целый ряд фактов, что наши волисполкомы, которые сталкиваются с крестьянской стихией, в целом ряде бандитских выступлений находились в сношениях с главарями. Они не всегда принимали активное участие, но занимали дружественный нейтралитет к бандитам, находясь в переписке с отдельными атаманами. Чем это объясняется? Объясняется это всецело тем, что крестьянская стихия гораздо сильнее давит на наш низовой, чем на верхушечный аппарат. Ясно, что тут должна быть длительная работа по воспитанию. Но когда эта крестьянская местная стихия начинает давить в этом смысле на такое высокое учреждение, как наше нынешнее совещание, если мы находим отголосок этих настроений здесь, то я высказываю некоторую тревогу. ЦК партии должен поставить решительную борьбу со своим великорусским национализмом, — это ваше, товарищи, дело. А мы окраинные коммунисты, в первую очередь должны вести ожесточеннейшую борьбу со своим национализмом вместо того, чтобы, базируясь на решении XII партийного съезда, поставить вопрос так, как его ставила либеральная буржуазия по отношению к реформам: вырвали одну уступку и давали бой на этой уступке правительству. У нас повторяется, к сожалению, та же история. Стоит посмотреть нашу работу хотя бы в комиссии, разрабатывающей конституцию, и видеть, как некоторые представители национальностей выступают в защиту решений XII съезда, — невольно при виде этого зрелища охватывает тревога. Этот национальный уклон нам, коммунистам-националам, надо бросить. Очередная боевая задача, стоящая перед нами, окраинными коммунистами, — это борьба со своим национализмом. Если сейчас наш государственный аппарат должен реализовать решения XII партийного съезда в виде ряда практических мероприятий, то не надо забывать огромную воспитательную работу, которая стоит перед нашей партией. Мы свой национализм должны уничтожить и в этом заключается наша очередная задача. Я думаю, что из решения по делу Султан-Галиева вытекает один политический урок: оставим кесарево — кесарю, оставим русским товарищам борьбу со своим национализмом, и мы убеждены, что под руководством нашего ЦК эта борьба будет проведена успешно. Но я хотел бы, чтобы очередной задачей для коммунистов-националистов, в качестве урока из дела Султан-Галиева, было твердое решение бороться со своими внутренними националистическими уклонами.

Мухтаров. Товарищи, мне хочется остановить ваше внимание на некоторых моментах обсуждаемого вопроса для того, чтобы не могло создаться хоть тени односторонности под впечатлением речей некоторых товарищей. Ведь задачей совещания, как говорил и тов. Каменев и тов. Куйбышев, является необходимость добиться взаимного понимания. А это понимание может ускользнуть, если удариться в односторонности и, особенно, если будем говорить не на тему.

Султан-Галиев до последнего времени в татарской среде был известен и популярен, как революционер-большевик. Он работал и в Красной Армии, и во многих пролетарских учреждениях, на самых ответственных постах. И не случайно, как думает тов. Орджоникидзе, он участвовал в формировании отдельных частей. Он участвовал в широкой работе и в самые критические минуты, был вне каких-либо подозрений. Дальнейшая его работа и выдвижение до крупных постов здесь в Москве, где он состоял членом коллегии Наркомнаца и председателя Федкозема, утверждает нас в убеждении, что не случайно объясняется нахождение его внутри нашей партии. Если таким образом мы устанавливаем неоднократно выраженное ему в процессе его выдвижения доверие партии, то согласитесь, могло ли быть странным доверие к нему работников татар, башкир и других? По-моему, в этом ничего странного нет. Если мы категорическим образом отмежевываемся от его контрреволюционного поступка, то все же мы не можем отрицать, что в период революционной его работы мы шли с ним и во многом он помогал революционному развитию среди нас.

Лично я считаю, что преступление не может являться логическим завершением, как некоторые старались доказать, прирожденного его национализма. Здесь уже говорили, что такой теории и практики нет и не было. Я думаю, и ЦК может подтвердить, что в прошлой деятельности Султан-Галиева выражений контрреволюции не наблюдалось, и мы, я заявляю, не видели их. Стало быть, момент зарождения преступления есть формация последнего периода и в этом меня убеждает та окружающая обстановка, которая была в период X съезда советов и почти вплоть до XII съезда партии. Как писал Владимир Ильич, чуждый нам советский аппарат воспринял постановления X съезда советов, как ликвидацию всех самоопределений. А волна таких же чаяний прокатилась и по всей периферии. А в это время проведение вопросов национальных республик здесь не в пример осложнилось и затруднялось. На это много примеров, даже на практике сношений у Татреспублики. Взять хотя бы проведение земельного кодекса. Ведь пришлось апеллировать в Политбюро, чтобы добиться удовлетворения справедливых требований. И не зря тогда говорили, что необходимо на каждые двери Наркомзема приклеить вырезки из программы партии по национальному вопросу. В этот период, создалась, таким образом, обстановка возбуждения. И на острие давления оказался, в силу своего положения, Султан-Галиев. И могло быть так, что независимо от логического хода мыслей, он мог совратиться и совсем свихнуться с пути. Я это говорю отнюдь не в оправдание хоть на тысячную долю поступка Султан-Галиева. Еще раз заявляю, что его поступок мы резко и категорически осуждаем.

Дальше, я должен остановиться на ошибочной оценке Татреспублики, как имеющей наличие националистичности, что связывается с преступлением Султан-Галиева. По-моему, это просто голословно. На чем зиждется это обвинение? На том ли, что Султан-Галиев писал письма татарским работникам (оговариваюсь — никогда ни об одном басмаче он нам не писал)? — на том ли, что Султан-Галиев использовал курьеров Татпредставительства не по назначению? — или потому, что татарские работники встречались с ним в прошлой революционной деятельности? Невольно создается впечатление, что обвинение дано слегка несерьезно. А обвинение очень тяжелое. Особенно, когда годами идешь в ногу в рядах партии, когда в самых трудных условиях налаживаешь не только работу в национальной республике, но и добиваешься дружного и взаимного понимания с русскими товарищами, когда хоть частично достигаешь сознательной поддержки Советской власти отсталыми татарскими крестьянами и, наконец, когда наши же воспитанники двух командных татарских курсов в Казани в полном составе сражаются в Бухаре против басмачей и удостаиваются наград и похвал высшего командования, — в этот момент обвинить в измене революции этих же татарских работников, простите, абсурдно. Тем более ЦК, в лице секретарей (это подтвердит и тов. Сталин), не раз одобрял нашу линию поведения и всю деятельность. Поэтому думаю, что надо было обследовать вначале нашу деятельность поближе и тогда делать выводы. А некоторые товарищи в своих сопоставлениях идут очень далеко и не к месту используют свое орудие. Они сваливают все в одну кучу, — как здесь, например, вытащили вопрос о бывшей борьбе левых и правых и старались спутать его с разбираемым вопросом.

Голос. О нас не беспокойтесь.

Мухтаров. Я о вас не беспокоюсь, наши территории разные.

Сталин. Дорога одна.

Мухтаров. Да, дорога одна, все на тот свет придем... Мне кажется, что делать этого — нельзя. Нельзя потому, что элементы обоих группировок остаются в партии и с контрреволюцией ничего общего не имеют. Тов. Каменев здесь уже прерывал одного товарища, прося говорить только по теме, и надо полагать, что основные прения по затронутым в повестке вопросам будут обсуждены у своего места, но поскольку здесь уже касались хотя бы этой правизны и левизны, я принужден сказать два-три слова.

Бухарин очень хорошо сделал, заявивши, хотя и поздно, на XII съезде о своей ошибке, как о глупости. Но ведь его постановка национального вопроса все эти годы питала таких, как Шамигулов. Они противопоставляли себя ленинскому толкованию национального вопроса. Мы работали в Татреспублике по ленинской школе. Наши расхождения в условиях Татреспублики углубились до X съезда партии, когда «левые» не различали никаких особенностей в социально-экономическом состоянии разных национальностей. Мы же говорили о необходимости учета разности стадий социально-экономического развития. X съезд партии правильность такого взгляда подчеркнул особенно точно, оговорив, что система кавалерийских набегов в революционизировании, например, Туркестана, никуда не годится. И только после этого «левые» внешне признали свои ошибки и признали необходимость отказа от идеалистического уклона.

Подробнее этих моментов мы, видимо, коснемся при обсуждении дальнейших пунктов повестки совещания. Коснусь лишь заявления тов. Саид-Галиева, который сказал, что его в 1921 г. выгнали из Татреспублики в 24 часа, как ставленника Москвы. Такое заявление, конечно, можно встретить только с улыбкой. Ведь мы живем не в стране Керзона. Я расскажу, как обстояло дело фактически и что можно всегда проверить на основании документов в архиве Областного Комитета Татреспублики. Дело в том, что Областной Комитет и партконференция констатировали неработоспособность состава правительства во главе с Саид-Галиевым и постановили из деловых соображений освежить этот состав, заменив некоторых. После этого тов. Саид-Галиев...

Саид-Галиев. Конференция сколькими голосами это констатировала?

Мухтаров. Большинством.

Саид-Галиев. 46 — против, 52 — за.

Мухтаров. Ваше дело собирать цифры. Так вот, тов. Саид-Галиев на другой день после решения Областного Комитета созывает коммунистов татар из обеих бывших группировок (и своей, которая называлась левой, и тех, которых называли правыми и ставит вопрос о необходимости блокированного выступления обоих групп против русских коммунистов...

Саид-Галиев. Ложь.

Мухтаров. Я докажу это документами. Они говорили, что нужно ополчаться против русских, потому что те хотят постоянной сменой работников татар сами управлять республикой. Согласитесь, можно ли быть человеком принципиальным и так бросаться из одной крайности в другую? Те, кого называли правыми, заявили, что это антипартийно и националистично и отказались от всякого участия в этом вопросе. Дальнейший ход действий был таков, что один из соучастников Саид-Галиева, тов. Касимов, кинулся в агитацию среди беспартийных делегатов съезда против указанного постановления ОК и тем самым уже выявил опасность такой беспринципности, какая была у Касимова и ему подобных. Тогда ОК приказал Саид-Галиеву выехать из Татреспублики. Где же тут, товарищи, снятие Саид-Галиева, как ставленника Москвы?

В заключение, товарищи, я еще раз заявляю, что нам в Татреспублике не до басмачества и наше участие в этом вопросе всегда будет определяться высокой по качеству и количеству красной силой.

Скрыпник. Т.т., вопрос о Султан-Галиеве, поставленный здесь, не является просто делом личным, он поставлен в плоскость партийной политики. Здесь было много характерных попыток, исходя из этого дела, изменить политику нашей партии. Я слышал здесь выступление т.т., работающих на Востоке, которые вспоминали свои старые грехи, борьбу и сводили старые счеты. Я думаю, что эту борьбу и эти старые счеты можно было бы отбросить, скинуть со счетов. Но Саид-Галиев пытается из этого дела вывести определенную политику, произвести пересмотр состава всех руководящих работников восточных республик. Тов. Ибрагимов даже говорил: каждого нужно персонально допросить, каким крестом крестишься; если окажется, что ты крестишься не двухперстным крестом и не открещиваешься от всех прежних устремлений Султан-Галиева, то подлежишь исключению из партии. Надо определенно заявить, что значат эти попытки. Товарищи, которые не были согласны с линией, намеченной XII съездом РКП, пытаются данный случай использовать, чтобы на практике провести иную линию.

Троцкий. Совершенно верно.

Скрыпник. Таково положение на самом деле. Товарищи, которые не были согласны с линией партии в целом, оставшиеся в меньшинстве, теперь думают на почве данного случая взрастить себе роскошные цветы. Мне кажется, этого нельзя дозволить. Если мы подходим к вопросу об определении партийной линии, так надо посмотреть, в какой плоскости дело Султан-Галиева поставлено в ЦК и ЦКК.

Разумеется, товарищи, каждый вопрос партийной жизни ставить перед возможно более широкими кругами партийных работников необходимо, но позвольте спросить Политбюро и ЦК: в вопросе о нашей партийной политике по национальному вопросу с чем мы имеем дело? С двумя перегибами — великодержавным и национальным, местным. Руль партийного корабля находится в руках Политбюро, и оно не должно его повертывать ни в ту, ни в другую сторону. Я опасаюсь, чтобы другая постановка дела Султан-Галиева на настоящем совещании не привела бы к какому-нибудь сдвигу нашей линии.

Тов. Ленин вполне правильно в известном, пока еще не опубликованном, к сожалению, письме говорил о необходимости яркой борьбы с великодержавным шовинизмом, как с первоочередной задачей, и это было принято XII съездом по докладу Сталина. По этому поводу я напомню, что в древности, когда строилось какое-нибудь здание, во главу угла лилась кровь, убивался кто-нибудь из преступников или рабов. Если во главу нашей правильной партийной политики нужно положить кровь, то (я говорю, конечно, лишь о политическом явлении), — то кровь должна пролиться.

Позвольте рассказать об одном деле на Украине. Дело Степового. Он работал в Бердянске, работник украинской партии боротьбистов, вступил в нашу партию в 1920 г., заведовал укрпробразом. В конце 1922 г. в Берлине была открыта некая петлюровская заговорщицкая организация, южный штаб повстанческих войск, — три-пять человек плюс 20 человек антуража, но опасная организация, которую надо было преследовать. Один из ее руководителей состоял в У КП (украинской коммунистической партии, борющейся против нас и имеющей петлюровский уклон), где был провокатором от петлюровцев, но вместе с тем служил в уездном отделе Наробраза, заведующим которого был Степовой. И вот, когда была раскрыта эта петлюровская организация, против Степового было выдвинуто обвинение в покровительстве повстанческому штабу, в содействии ему, в причастности к петлюровщине. Когда начались аресты, то получились сведения, что и Степовой должен быть арестован. Степовой бежал из Бердянска в Харьков, прибежал в КК и, рассказавши свое дело, просил разобрать его из центра, опасаясь пристрастности бердянских органов. Контрольная Комиссия и ЦК направили специальную комиссию в Бердянск выяснить полностью дело его прикосновения и, после тщательного расследования постановили отменить постановление Бердянского упарткома об исключении из партии и восстановить его как члена партии. С этим постановлением Степовой вернулся в Бердянск и через несколько дней был арестован и сидел несколько месяцев, причем потом дело ЦК было затребовано и он был освобожден. Было признано, что дело было злостно инсценировано против него и против председателя уездной ЧК Вронского, возбуждено расследование на предмет постановки показательного дела, как не должно использовать нами, коммунистами, в нашей советской стране свою власть на почве национальной вражды. Мне кажется, что кровь одного из таких преступников тоже было бы нужно положить во главу угла правильной партийной политики, наряду с кровью преступников типа Султан-Галиева.

Если мы подходим к делу Султан-Галиева, я спрашиваю, с чем мы имеем дело — с националистическим уклоном или с искажением уклона?

ЦКК признала, что уклон националистический в восточных республиках имеется в наличности, этб общее явление, но в деле Султан-Галиева мы имеем дело с новым явлением — развитием и с уродливым выражением этого уклона. Выступавшие здесь говорили иначе, беря в скобки то и другое явление, но тем самым, соглашаясь с резолюцией Центральной Контр. Комиссии, на самом деле высказывались против нее. Я считаю, что мы в деле Султан-Галиева имеем дело не с общей почвой, на которой националистический уклон имеет место, — с этой почвой будем иметь дело потом, это вопрос всей нашей текущей работы: в настоящий момент мы имеем дело с ликвидацией при помощи резолюций XII съезда. А некоторые выступавшие товарищи выставляли дело таким образом, как будто бы оно и возникло благодаря резолюции ХII съезда, которая дескать, развязала национальную стихию и поэтому мы неизбежно будем иметь султан-галиевщину и других республиках.

Это ложное понимание нашего партийного положения. Мы имеем до сих пор еще неопределенную стихию великодержавничества и когда вчера один из товарищей сказал, что здесь имеется один товарищ, который отрицает необходимость существования национальных республик, тов. Мануильский, мой товарищ по делегации, заявил: «это во всяком случае не тов. Скрыпник», вероятно потому, чтобы не сказали, что это тов. Мануильский. (Смех) Но во всяком случае факт несомненный, что имеется еще много таких товарищей, которые и сейчас признают ненужность и вредность существования национальных республик. Во всяком случае, дорогие товарищи, мы имеем еще непреодоленную стихию сознательного великодержавничества. В сем случае, ударяя жестоко по искажениям уклона национального, мы не должны перегибать палку и не уравнивать вообще всех и вся и не пересматривать нашу новую партийную линию, линию, намеченную XII съездом. Дело Султан-Галиева подчеркивает искажение лишь одного уклона и в этом его об’ективное значение. Нет необходимости пересмотра нашей партийной линии. Дело не в том, чтобы идти за тов. Мануильским, который здесь делает попытку возродить линию Либкнехта — «враг в собственной среде». Эта линия была правильна, но это не всегда правильно, тов. Мануильский. Когда левые коммунисты Германии пытались в этом году по поводу Рура проводить эту линию, то и Коминтерн и наша партия резко отвергли ее.

Линия партии должна остаться неизменной. В этом отношении нужно резко и определенно подчеркнуть задачи, стоящие перед нами, приняв резолюцию ЦКК, которая подчеркивает необходимость местной борьбы местных коммунистов с местным национализмом. Необходимо эту работу усилить и вместе с тем необходимо поставить, как основную задачу партии, в осуществлении резолюции XII съезда — преодоление великодержавничества, которое еще не преодолено, это чудище обло, огромно, стозевно и лаяй. Оно живет и продолжает жить на территории всего Союза ССР. Нужно заткнуть глотку сему чудовищу и это устранит, наконец, ту почву, на которой появляются националистические уклоны, а если мы уклоны устраним, тогда и искажения их, вроде султан-галиевщины, исчезнут. Вот единственное и правильное понимание дела Султан-Галиева. Делать же такой вывод, какой делает тов. Фрунзе, сказавший, что мы подобное же дело будем иметь в будущем и в других местах, на Украине и т. д. — мне кажется, совершенно неправильно.