Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сталин. Может быть, Халиков не ушел бы, но целая группа работающих в наших рядах товарищей ушла бы вместе с Валидовым. Вот чего мы добились своей терпимостью и предусмотрительностью.

Я слушал т. Рыскулова, и должен сказать, что его речь была не вполне искренняя, полу-дипломатическая (Голос. Верно). И вообще его речь производила на меня тяжелое впечатление. Я ожидал от него большей ясности и большей искренности. Что бы не говорил тов. Рыскулов ясно, что у него лежат дома два конспиративных письма Султан-Галиева, которых он никому не показывал, ясно, что он был связан с Султан-Галиевым идейно. И что Рыскулов отмежевывается отдела Султан-Галиева в части криминальной, утверждая, что он не связан с Султан-Галиевым по линии, идущей к басмачеству, — это уже пустяки. Не об этом идет речь на совещании. Речь идет об идейной и идеологической связи с султан-галиевщиной. Но что такая связь у тов. Рыскулова с Султан-Галиевым была, — это ясно, товарищи, этого не может отрицать сам тов. Рыскулов. Но разве не настало время для того, чтобы здесь, с этой трибуны, отмежеваться, наконец, от султан-галиевщины, решительно и без оговорок? В этом смысле речь тов. Рыскулова была полудипломатической и неудовлетворительной.

Тов. Енбаев держал тоже дипломатическую, неискреннюю речь. Разве это не факт, что тов. Енбаев и группа татарских работников, которых я считаю великолепными практиками, несмотря на их идейную невыдержанность, что они обращались в ЦК, после ареста Султан-Галиева, с требованием немедленного освобождения, с полным ручательством за Султан-Галиева, делая намеки на то, что документы, взятые у Султан-Галиева, не подлинны? Разве это не факт? Что же, однако, обнаружилось по расследовании? Обнаружилось, что все документы были подлинны. Подлинность их признал сам Султан-Галиев, сообщив при этом о своих грехах больше, чем в документах сказано, признал свою вину целиком, до конца, и, признав, раскаялся. Разве не ясно, что после всего этого тов. Енбаев должен был решительно и бесповоротно признать свои ошибки и отмежеваться от Султан-Галиева? Этого тов. Енбаев, однако, не сделал. Он нашел случай поиздеваться над левыми, но отмежеваться от султан-галиевщины решительно и по-коммунистически, отмежеваться от той пропасти, куда угодил Султан-Галиев, он не захотел, полагая, видимо, что дипломатия спасет.

Речь тов. Фирдевса была сплошной дипломатией от начала до конца. Кто кем руководил идейно: Султан-Галиев Фирдевсом или Фирдевс Султан-Галиевым — этот вопрос я оставляю открытым. Я думаю, однако, что идейно скорее Фирдевс руководил Султан-Галиевым, чем обратно. Я не вижу ничего особенно недопустимого в теоретических упражнениях Султан-Галиева. Если бы у Султан-Галиева дело ограничилось идеологией пантюркизма и панисламизма, это было бы полбеды, я бы сказал, что эта идеология, несмотря на запрет, данный в резолюции X съезда партии по нац. вопросу, может считаться терпимой и что можно ограничиться критикой ее в рядах нашей партии. Но когда идеологические упражнения кончаются работой по установлению связей с лидерами басмачей, с Валидовым и другими, то здесь оправдывать басмаческую практику невинной идеологией, как пытается сделать это тов. Фирдевс, — никак уж нельзя. Этаким оправданием деятельности Султан-Галиева никого не проведете.

Это можно найти оправдание и для империализма, и для царизма, ибо у них тоже есть своя идеология, иногда довольно невинная с виду. Так рассуждать нельзя. Вы не перед трибуналом тут стоите, а перед совещанием ответственных работников, которые требуют от вас прямоты, искренности, а не дипломатии.

Хорошо говорил, по моему мнению, тов. Ходжанов, недурно говорил тов. Икрамов. Но я должен отметить одно место в речах этих товарищей — место, наводящее на размышление. Оба они сказали, что между Туркестаном нынешним и Туркестаном царским нет никакой разницы, что только вывеска сменилась, что Туркестан остался прежним, таким же, каким он был при царе. Товарищи, если это не обмолвка, если это продуманная речь и если это сказано с полным сознанием, то нужно сказать, что в таком случае басмачи правы, а мы неправы. Если Туркестан в самом деле есть колония, как при царизме, то тогда басмачи правы, тогда мы не должны судить Султан-Галиева, а он должен нас судить, как людей, терпящих в рамках Советской власти существование колонии. Если это верно, я не понимаю, почему вы не ушли сами в басмачество? Очевидно, т.т. Ходжанов и Икрамов не продумали это место своей речи, ибо они не могут не знать, что нынешний советский Туркестан в корне отличается от Туркестана царского. Это темное место в речах этих товарищей я хотел отметить с тем, чтобы товарищи постарались подумать над этим и исправить свою ошибку.

Я принимаю на себя часть тех обвинений, которые тов. Икрамов изложил, имея в виду деятельность ЦК, что мы не всегда были внимательны, и нам не всегда удавалось во время ставить те практические вопросы, которые диктовались обстановкой восточных республик и областей. Конечно, ЦК перегружен, и он не в состоянии везде поспевать. Но было бы смешно думать, что ЦК все может сделать в свое время. Конечно, школ мало в Туркестане. Местные языки еще не вошли в обиход государственных учреждений, учреждения не национализированы. Культура вообще низка. Все это верно. Но разве можно серьезно надеяться, что ЦК или партия в целом сумеют в два-три года поднять культуру Туркестана? Мы все кричим и жалуемся на то, что культура русская, культура русского народа, более культурного, чем другие народы Союза Республик, низка. Об этом все время Ильич кричит, — что культурности у нас нет, что нет возможности в два-три и даже десять лет поднять существенно русскую культуру. А если нельзя в два-три и даже десять лет поднять русскую культуру, то как же можно требовать ускоренного поднятия культуры в областях не-русских, отсталых, малограмотных? Разве не ясно, что девять десятых «вины» падает тут на обстановку, на отсталость, что с этим, как говорится ничего не поделаешь?

О левых и правых. Есть ли они в коморганизациях в областях и республиках? Конечно есть. Этого отрицать нельзя.

В чем состоят грехи правых? Они состоят в том, что правые не представляют и не могут представлять противоядия, надежного оплота против националистических веяний, развивающихся и усиливающихся в связи с НЭПом? То, что султан-галиевщина имела место, то, что она создала некоторый круг своих сторонников в восточных республиках, особенно в Башкирии и Татарии, — это с несомненностью говорит о том, что правые элементы, которые там, в этих республиках представляют преобладающее большинство, не являются достаточным оплотом против национализма. Следует помнить, что наши коморганизации на окраинах, в республиках и областях, могут развиться и стать на ноги, сделаться настоящим интернационалистическим марксистским кадром только в том случае, если они преодолеют национализм. Национализм — основное идейное препятствие на пути выращивания марксистских кадров, марксистского авангарда на окраинах. История нашей партии говорит, что партия большевиков в ее русской части росла и крепла, борясь с меньшевизмом, ибо меньшевизм есть идеология буржуазии, меньшевизм есть проводник буржуазной идеологии в нашу партию и без преодоления меньшевизма она не могла стать на ноги. Ильич несколько раз писал об этом. Только по мере того, как большевизм преодолевал меньшевизм в его организационных и идеологических формах, он рос и укреплялся, как настоящая идеологическая партия. То же самое нужно сказать о национализме в отношении наших коморганизаций на окраинах. Национализм играет для этих организаций такую роль, какую меньшевизм играл в прошлом для партии большевиков. Только через националистическое прикрытие могут проникнуть в наши организации на окраинах всякие буржуазные, в том числе меньшевистские влияния. Наши организации в республиках могут стать марксистскими кадрами лишь в том случае, если они сумеют устоять против того националистического веяния, которое прет в нашу партию на окраинах, прет потому, что возрождается буржуазия, растет НЭП, растет национализм, есть пережитки великорусского шовинизма, которые также толкают вперед национализм местный, существует влияние заграничных государств, Турции, Афганистана, Антанты, поддерживающих всячески национализм. Борьба с этим врагом в республиках и областях представляет ту стадию, которую должны пройти наши национальные коморганизации, если они хотят окрепнуть как действительно марксистские организации. Другого пути нет. И в этой борьбе правые слабы. Слабы, так как заражены скептицизмом в отношении партии и легко поддаются влиянию национализма. Вот в чем грех правого крыла коморганизаций в республиках и областях. Но не менее, если не более, грешны левые на окраинах. Если коморганизации на окраинах не могут окрепнуть и развиться в подлинные марксистские кадры, не преодолев национализма, то сами эти кадры могут стать массовыми организациями, могут сплотить вокруг себя большинство трудящихся масс лишь в том случае, если научатся быть достаточно гибкими для того, чтобы привлекать в наши государственные учреждения все сколько-нибудь лояльные национальные элементы, идя на уступки с ними, если они научатся маневрировать между решительной борьбой с национализмом в партии и столь же решительной борьбой за привлечение к советской работе всех более или менее лояльных элементов из местных людей, интеллигенции и проч. Левые на окраинах свободны более или менее от скептического отношения к партии, от податливости к воздействию национализма. Но грехи левых состоят в том, что они не умеют быть гибкими в отношении буржуазно-демократических и просто лояльных элементов населения, они не умеют и не хотят маневрировать в деле привлечения этих элементов, они искажают линию партии по овладению большинством трудящегося населения в стране. А между тем, ту гибкость и эту способность маневрировать между борьбой с национализмом и между привлечением сколько-нибудь лояльных элементов в ряды наших государственных учреждений необходимо создать и выработать во что бы то ни стало. Ее можно создать и выработать только в том случае, если будем считаться со всей сложностью и специфичностью, которую мы встречаем в наших областях и республиках; если не будем заниматься простым пересаживанием тех образцов, которые создаются в центральных районах и которые не могут быть механически пересажены на окраины; если не будем отмахиваться рукой от националистически настроенных элементов населения, от националистически настроенных мелких буржуа; если научимся вовлекать эти элементы в общую государственную работу. Левые грешат тем, что они не понимают первостепенной важности этих сложных задач партии. Если правые грозят тем, что они своей податливостью к национализму могут затруднить рост наших коммунистических кадров на окраинах, то левые грозят партии тем, что они в увлечении своим упрощенным и скоропалительным «коммунизмом» могут оторвать нашу партию от крестьянства и широких слоев местного населения. Какая из этих опасностей наиболее опасна? Если товарищи, уклоняющиеся влево, думают и впредь практиковать на местах политику искусственного расслаивания населения, а эта политика практиковалась не только в Чечне и Якутской области, не только в Туркестане... Ибрагимов. Это тактика дифференциации.

Сталин. Теперь тов. Ибрагимов придумал тактику расслоения заменить тактикой дифференциации, но от этого ничего не изменилось, — если я говорю, они думают и впредь практиковать политику расслаивания сверху, если они думают, что можно русские образцы пересаживать в специфическую национальную обстановку, не считаясь с бытом и конкретными условиями; если они думают, что, борясь с национализмом, надо вместе с тем выкинуть за борт все национальное; словом, если левые коммунисты на окраинах думают остаться неисправимыми, — то я должен сказать, что из двух опасностей левая опасность может оказаться наиболее опасной опасностью.

Это все, что я хотел сказать по вопросу о левых и правых. Я несколько забежал вперед, но это потому, что все совещание забежало вперед, предвосхитив обсуждение второго пункта.

Надо подстегнуть правых для того, чтобы заставить их, научить их бороться с национализмом на предмет выковки настоящих коммунистических кадров из местных людей. Но надо также подхлестнуть левых, для того, чтобы научить их гибкости, умелому маневрированию на предмет овладения широкими массами населения. Необходимо все это проделывать потому, что истинна лежит посередине, между правыми и левыми, как правильно заметил тов. Ходжанов.

Наконец, два слова о судьбе самого Султан-Галиева. Тут говорили одни, что его нужно расстрелять. Другие сказали, что его нужно судить и проч. Я и до совещания говорил и теперь утверждаю, что тов. Куйбышев прав, думая, что его надо освободить. Человек признался во всех своих грехах и раскаялся. Из партии он изгнан и в партию, конечно, не вернется. Для чего же держать его в тюрьме?

Голос. Что он будет делать?

Сталин. Его можно использовать на советской работе По чему бы нет? Чем он хуже тех октябристских элементов из национальной интеллигенции, которые у нас в советских аппаратах сидят в восточных республиках?

Голос. Тем, что он был коммунистом.

Сталин. Если он был коммунистом, если он согрешил, раскаялся и официально в этом признался, зачем же его судить? С человеком покончено, как с политической единицей. Чего же еще?

Голос. Он теперь не свой.

Сталин. Он не свой, он чужак, но он, уверяю вас, не хуже тех некоторых военных специалистов, которые у нас на важных постах ведут очень важную работу.

Голос. Не надо освобождать.

Сталин. Таково мое мнение.

Председатель. В списке ораторов начинают появляться некоторые товарищи, желающие говорить вторично.

Микоян. Мы перешагнули через второй вопрос. Нужно или сначала дать Сталину сделать доклад и затем будем продолжать прения, или же после прений — доклад. Я считаю, что в основном товарищи высказались, а те, кто еще хотел бы высказаться, смогут высказаться по общему докладу. Я предлагаю прекратить прения.

Голос. Я лично, когда выступал в прошлый раз, то чувствовал, что своих 15 минут не использовал. Я говорил только десять минут и 5-ти минут не использовал. Поэтому прошу дать их мне.

Председатель. Все товарищи имеют желание такого же рода.

Мануильский. Я не знаю, как решит собрание. Тов. Троцким в чрезвычайно полемической форме (речь его была достаточно спокойна), мне было брошено обвинение в компрометации линии партии.

Председатель. У меня 15 ораторов, из них пять выступающих по второму разу. Незачем каждому выступать и объяснять, почему он хочет говорить. Нужно решить общий вопрос: прекращаются ли прения или мы дадим высказаться тем, кто говорит по первому разу.

Голос. Есть предложение: прения прекратить, а записавшимся дать слово после доклада тов. Сталина.

Председатель. Есть предложение продолжать прения до обеда.

Голос. По 5 минут.