Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ВВЕДЕНИЕ

Впервые за почти семьдесят лет вы можете прочитать полный текст одного из самых секретных и загадочных документов КПСС «знаменовавшего собой победу сталинской тактической модели решения национальных проблем — полную стенограмму 4-го Совещания по национальному вопросу, проведенному в Москве 9-12 июня 1923 года. О значении, которое придавалось сохранению в тайне этой стенограммы, можно судить по тому, что она (как впоследствии ядерные устройства) была снабжена «тремя предохранительными механизмами» — грифами «На правах рукописи», «только для парторганизаций» и наконец «Строго секретно».[1] Даже сами решения совещания в довольно препарированном виде публиковались только фрагментарно в сборнике «КПСС в резолюциях....» своего рода своде ком-евангельских поучений и посланий различных «соборов», от съездов до особо важных пленумов. Решения Совещания были приравнены к ним — эта была высшая степень коммунистической легитимности. Современный читатель, знающий уже многое из того, что еще недавно было «строго секретным», очевидно сам сделает выводы из публикуемых документов. Краткое предисловие ставит своей целью помочь ему заглянуть за «кулисы» национальной политики и оценить фантасмагорическую обстановку в высших эшелонах партии в момент готовящейся «смены караула», связанного с тем, что лидерам становилось ясно, — уход Ленина с политической арены предрешен и надо готовиться к постленинской эпохе. Автору в процессе участия в подготовке реабилитации Султан-Галиева удалось ознакомиться с многими документами Политбюро и архива Сталина, что позволило выдвинуть свои версии происходивших событий, отличающиеся от общепринятых. Но вернемся в 1923 год.

Это Совещание знаменовало собой новый этап в национальной политике. На состоявшемся за полтора месяца до него XII съезде партии в основном победила ленинская линия и на словах было признано необходимым придерживаться принципов уважения к самостоятельности республик и учету их особенностей. Это был первый и последний съезд партии, на котором работала секция по национальному вопросу. После него в ряде республик начали осуществляться некоторые меры по реальному суверенитету, особенно в области экономики. В этой связи возникали постоянные конфликты между центральными органами управления и в первую очередь Наркомземом и Наркомфином и местными властями. Политбюро ЦК РКП (б), Оргбюро и Секретариат оказались втянутыми в разрешение всех этих болезненных вопросов. Одной из ключевых фигур в национальной политике в этот период стал Мирсаид Султан-Галиев — Председатель Федерального земельного комитета, член коллегии Наркомнаца и по мнению многих работников республик одно из самых доверенных лиц Сталина. Впрочем взаимоотношения Сталина с Султан-Галиевым в 1918 — 1923 году прошли различные этапы — от безусловного доверия вождя своему талантливому сотруднику и поручения ему самых ответственных, а подчас и конфиденциальных дел и др личной ненависти, вплоть до отказа здороваться и подавать руку. Были и периоды «промежуточного состояния» отношений, Султан-Галиеву давались тогда важные поручения, но к особо секретным он уже не допускался.[2] В начале 1923 года он часто обращался в ЦК и СНК по поводу неправильных действий Наркомзема, восстановления исторической справедливости был расценен как «национал-уклонизм» и ему было организовано скрытое противодействие.

Негодование Сталина вызвали и выступления Султан-Галиева на заседаниях коллегии Наркомнаца, во время служебных поездок в Крым, Калмыкию, Татарию и Башкирию и особенно последние два выступления на фракции Съезда Советов РСФСР в декабре 1922 года и секции XII съезда партии в апреле 1923 года. Оба выступления в которых содержалось неприятие разделения республик на различные категории и критическая оценка действий Сталина очевидно окончательно предрешили политическую судьбу Султан-Галиева. Еще до этого некоторые действия Султан-Галиева вызывали протест весьма влиятельных в то время партийно-государственных деятелей Н.Крестинского, Е.Преображенского и руководителя восточного отдела ГПУ Х.Петерса, считавших, что допущены чрезмерные уступки республикам и возражавшим против создания новых. В середине 1922 г. и начале 1923 г. были предприняты две безуспешные попытки удалить Султан-Галиева из Москвы. Первая — посылка в Тифлис под предлогом партмобилизации, вторая снятие с должности члена коллегии по жалобе замнаркома Бройдо, написанной по его конфиденциальному признанию, по указанию самого Сталина. Обе они не удались из-за дружного протеста всех представителей республик, очевидно не посвященных в тайные «пружины» этих дел и считавших, что все дело в происках московских чиновников среднего звена. Эти неудачи рассматривались Сталиным как серьезный удар по его авторитету.

Создается впечатление, что к началу 1923 года Султан-Галиев становился, и не только для Сталина, своеобразным символом непокорности, который мог дурно повлиять и на поведение других. Очевидно в высших эшелонах власти было принято решение использовать «дело» Султан-Галиева и его злополучные записки и для «укрощения» лидеров республик, в первую очередь мусульманских, но не только... Впоследствии Каменев, судя по воспоминаниям Троцкого, сетовал на то, что они «выдав» Султан-Галиева позволили Сталину «лизнуть крови» видного деятеля и уверовать в свою безнаказанность. Но вспомнил об этом Лев Борисович уже тогда, когда над ним самим навис сталинский меч. А до этого и он и другие крупные деятели, исключая может быть в какой-то степени Троцкого, весьма пренебрежительно относились к национальным проблемам внутри страны, предпочитая заботиться о готентотах и других жертвах империализма, о чем весьма едко напомнил Ленин в своей отповеди Бухарину на 8 съезде партии. Все жили ожиданием мировой революции и на ее фоне — вдруг какие-то татарские или калмыцкие дела. Вот и Каменев называет Султан-Галиева премьером Татарии. Хотя он никогда им не был. Во время образования Татарии вопрос об этом вставал, но Сталин в последний момент решил заменить его более послушным интернационалистом.

Подготовка компрометации Султан-Галиева была поставлена вполне профессионально. Восточный отдел ГПУ, против создания которого Ленин возражал в 1919 году и согласился в начале 20-х, начал широкомасштабную чекистскую операцию «2-й парламент», в орбиту которой были втянуты многие деятели восточных республик, включая членов ЦК и глав правительств. В хранящихся в фонде ЦКК томах «султангалиевского дела» есть полная копия документов операции «2-й парламент», присланная заместителем Дзержинского в ГПУ Менжинским в ЦК Куйбышеву. Из нее видно, что под гласный и негласный надзор были взяты десятки лидеров мусульманских республик, включая заместителя председателя ВЦИК СССР Н.Нариманова. Донесения «сексотов», «источников» и информационные записки ВОГПУ пестрят сведениями о личных контактах деятелей, включая самые доверительные. Что же касается самого Султан-Галиева, то он был «разработан» особенно тщательно. Сообщалось все вплоть до самых интимных фактов, включая семейные. Осведомители были внедрены в ближайшее окружение мятежного комиссара.

В конце рабочего дня в пятницу 4 мая 1923 года Султан-Галиев был вызван в здание ЦКК, Ильинка д. 21, где Шкирятов — секретарь коллегии в присутствии Петерса зачитал заранее заготовленное решение об исключении его из партии и передаче «бывшего» уже коммуниста в ГПУ, что означало арест. Оттуда он сразу же был отвезен во внутреннюю тюрьму Лубянки.[3] Вернемся, однако, к совещанию. Идея созыва совещания национальных работников возникла через несколько дней после ареста Султан-Галиева. Вначале предполагалось пригласить руководителей только тех республик и областей, где национальные конфликты достигли особой остроты, однако, в ходе неоднократного обсуждения на Политбюро и Оргбюро было принято решение созвать работников из всех национальных образований, так сказать для «профилактики». Существенно, то, что в решении Политбюро намечалось пригласить «антиподов», то есть людей, имеющих полярные позиции и не ладящих друг с другом. Это предложение Сталина, очевидно должно было затруднить объединение лидеров республик и областей для защиты прав своих народов. Дополнительным постановлением приглашались 15 секретарей обкомов русской национальности, своего рода «подстраховка». Хотя «дело» Султан-Галиева к концу мая было уже расследовано и, судя по информации В.Менжинского — заместителя председателя ГПУ отпала необходимость содержания его под арестом, освобождение до начала совещания не состоялось. Есть основания полагать, что это являлось дополнительным фактором «устрашения» и психологического давления на участников, своего рода «скелет в шкафу» по английской поговорке. Ведь, что ни говори — «Султан-Галиев на Лубянке» прямо или косвенно — влиял на позиции и содержание выступлений приглашенных «националов». Не исключено, что в Политбюро и Секретариате шла дискуссия о форйах «розыгрыша» этой политической карты. Не комментируя, ибо это сделано мной в книге, назову только несколько фактов в пользу такого предположения: отказ Дзержинского выполнить поручение ПБ и взять на себя «дело» Султан-Галиева, секретное сообщение Менжинского на имя Сталина, о том, что информация «сексотов» в части связи Султан-Галиева с турецкими и афганскими дипломатами и некоторые другие факты представляются ему сомнительными, «неожиданное» заявление Куйбышева и Ярославского об отказе выполнить решение ПБ о скорейшем освобождении Султан-Галиева, решение это принималось в отсутствии Сталина, и, наконец, заявление секретаря Каменева Бабахана, сделанное им Султан-Галиеву уже в 1926 году, о том что только вмешательство Каменева и Зиновьева в 1923 году «спасло» его от трибунала и расстрела. Султан-Галиев в это время (1926 г.) по поручению Сталина готовил свое выступление против оппозиции на страницах «Правды». Оно не состоялось.

В конце мая 1923 г. было принято окончательное решение о созыве совещания.

Оно открылось вечером 9 июня и завершилось вечером 12 июня. Состоялось семь заседаний, первые два дня были целиком посвящены делу Султан-Галиева, да и последующие, как увидит читатель, на которых рассматривались «Практические мероприятия по проведению в жизнь резолюций XII съезда партии по национальному вопросу», прямо или косвенно Затрагивали это «дело». На совещание прибыло 58 человек из всех республик и национальных областей, кроме Хивы, в числе участников были также 24 члена и кандидата в члены ЦК, 6 членов ЦКК, работники Наркомнаца и Коминтерна. Показательно, что из 11 членов и кандидатов в члены ПБ ЦК РКП (б) на нем присутствовали 9, за исключением больного Ленина и занятого делами СНК Рыкова.[4] Это фактически был полноправный Пленум ЦК, и его резолюция была впоследствии включена в официальный перечень важнейших директивных документов партии.

На совещании практически выступили все желающие, некоторые даже брали слово по нескольку раз. Всего на трибуну поднималось около 60 человек. Основные доклады по «делу». Султан-Галиева и национальной политике сделали В.Куйбышев и И.Сталин, с речами выступили также члены Политбюро Л.Троцкий и Г.Зиновьев, вел совещание Л.Каменев.

Направление обсуждению было задано В.Куйбышевым, заявившем в докладе, что «оно несет не мир, а меч». При всех его дальнейших оговорках, что сказанное не надо понимать буквально, это евангельское изречение вполне соответствовало духу совещания. Все выступавшие отмежевывались от Султан-Галиева, «призрак» на Лубянке действовал безотказно. Но некоторые из них (Мухтаров, Халиков, Фирдевс и др.) пытались, отметив прошлые заслуги Султан-Галиева, вскрыть причины появления болезненных явлений в республиках, назвав одной из причин этого, наступление великорусского шовинизма, связывая его с издержками НЭПа. Но однако тон задавало большинство, агрессивно настроенное к самостоятельно мыслящим деятелям (Ибрагимов, Саид-Галиев, Нимвицкий, Орджоникидзе, Шамигулов, Микоян и др.). Так Председатель СНК Крымской АССР Саид-Галиев (снятый съездом Советов летом 1921 года с такого же поста в Татарии и имевший кроме политических и личные мотивы неприязни к «опальному») заявил, что надо говорить о «султангалиевщине» как широко распространенном явлении, чем конечно же поддержал позицию Куйбышева и Сталина, стремившихся раздвинуть границы конфликта за рамки «персонального дела». В политический оборот выступавшими были введены термины «тайный учраспред националистов», «врожденный национализм» и многое другое, что по мнению выступавших, должно было зафиксировать их усердие в поддержке центра и принести политические «дивиденды». В наиболее сложном положении, кроме татарских работников, оказались представители Башкирии, от которых требовали полного признания своих связей с Валидовым и поддержки басмаческого движения. Особенно усердствовал в этом секретарь обкома Нимвицкий, выведший своей агрессивностью из-равновесия даже Троцкого, отнюдь не защитника башкир. Сталину, да и другим членам Политбюро, было уже известно, что А-3.Валидов в феврале 1923 года обратился к Ленину с большим письмом, в котором весьма уважительно отзываясь о нем и некоторых других деятелях партии, сетовал на шовинизм ряда посланцев ЦК, незнание ими потребностей местного населения и подвергал сомнению основные принципы партийной политики на Востоке. В письме он дал понять, что прекращает политическую деятельность и хочет посвятить жизнь за рубежом научным исследованиям. Завершалось письмо словами: «Будьте осторожны, возможно, у истоков совершенных ошибок стоите Вы сами»[5] Что тут скажешь — доброжелательное и прозорливое критическое замечание ученого. Мы не знаем, прочитал ли Ленин это письмо. Скорее всего нет. А соратники читали. Валидов 10 марта покинул советскую территорию. Однако на Совещании он был представлен вождем басмачей, чуть ли не готовящемся к походу на Ташкент и Уфу. Это должно было усугубить «вину» Султан-Галиева в глазах присутствующих.

В ходе Совещания произошли и другие политические схватки и конфликты, в которых участвовали Скрыпник, Мануильский, Троцкий и Фрунзе. Это было эхом споров на недавно состоявшемся съезде партии. Становилась очевидной неэффективность проводимой до сих пор национальной политики не только на Востоке. Были «загнаны» внутрь но не изжиты конфликтные ситуации на Украине и Закавказье. Для Сталина и его сторонников становилось все яснее, что даже с ограниченным плюрализмом мнений, в том числе и по национальному вопросу, пора кончать. Наступало время иных решений.

Доклад Сталина, в отличие от других материалов, публиковавшийся в его трудах, был в целом выдержан в довольно умеренном тоне, как и другие его выступления на этом совещании. Роль «боевиков» выполняли другие. Он не особенно даже возражал против упреков суперинтернационалистов вроде Шамигулова, кокетливо представившегося на совещании как враг всяких республик в прошлом, в том, что он проявлял мягкость к Валидову, Султан-Галиеву, Алкину...

Документы, принятые Совещанием, носили конструктивный характер. Другое дело как они толковались и осуществлялись. Но это уже другой вопрос. Касаясь самого Султан-Галиева, Сталин особо подчеркивал элементы личной обиды на его неблагодарность и непорядочность по отношению к себе. Верхом лицемерия явилась его фраза о том, что для Султан-Галиева «турецкий посол... оказался более приемлемым, чем ЦК нашей партии» (см. стр. 81 стенограммы), а ведь в сейфе у него лежала записка начальника секретно-оперативного управления ГПУ Менжинского о том, что эти данные недостоверны, а в переводе на обыкновенный язык — лживы. Заслуживает внимание еще один момент его речи, в котором он якобы припоминает историю совещаний проводимых ЦК по национальному вопросу и делает вывод, что данное является четвертым с 1918 года. Сталину сейчас стало выгодно называть съезды коммунистов и ком. организаций Востока проведенные в 1918-1919 гг. просто Совещаниями. Как будто там — не избирались центральные органы и не приветствовали их Ленин и сам он, а член ПБ Калинин не говорил о том, что он приветствует нарождающуюся восточную компартию. Да! Теперь можно было уже не церемониться, гражданская война выиграна.

Касаясь личной судьбы Султан-Галиева, в отличие от ревностных разоблачителей-антагонистов, Сталин заявил, что наказание в судебном порядке через трибунал излишне. Совещание на наш взгляд было первым крупным политическим сражением, тщательно подготовленным и выигранным Сталиным уже в качестве генсека. Из «грузинского дела» он вышел «политически потрепанным». В «татарском» он стал полным победителем. Через несколько дней после закрытия совещания Султан-Галиев был выпущен из тюрьмы. В сентябре его принимает Сталин и в дружеской беседе с обоюдными воспоминаниями о гражданской войне обещает, что через год поможет восстановиться в партии. Ему обещают работу в Коминтерне и он готовясь к ней еще раз возвращается к геополитическим проблемам «третьего» как мы сейчас говорим, мира. К тому, что станет его бессмертным вкладом в политологию XX века. Через год ему будет отказано в восстановлении и для него начнется жизнь политического изгоя, нищего чиновника, прерываемая арестами, вплоть до января 1940 года, когда в камере Лефортовской тюрьмы он услышит «выход без вещей»!

Работая в личном архиве Сталина (ф.558) при всей его неполноте, автор смог убедиться, что принятый Совещанием в качестве резолюции проект платформы по национальному вопросу из восьми разделов был тщательно подготовлен Сталиным. Его страницы носят следы значительных поправок, внесенных им. Поэтому будет вполне правомерно его включение в состав трудов Сталина.

Коротко о событиях после закрытия Совещания. Стенограмма Совещания была в рекорднр короткий (даже для тех времен) срок отпечатана и разослана на места. Во всех республиках и областях в присутствии представителей ЦК документы обсуждались в июле-августе 1923 года. В Казани такое совещание состоялось в июле. От имени обкома его открыл и вел руководитель местного ГПУ Шварц. Деталь весьма символическая.

Подобные Совещания на всесоюзном уровне больше не проводились. Урок был усвоен всеми. Правда, в 1926 году по поручению Калинина в Москве состоялось так называемое «рыскуловское» совещание, проходившее под руководством заместителя Председателя СНК РСФСР Тутара Рыскулова. На него были приглашены представители республик РСФСР. Оно свелось к постановке только частных вопросов и общим пожеланиям по улучшению работы с национальными меньшинствами. Единственное принципиальное предложение, внесенное его участниками, о создании «палаты национальностей» во ВЦИК РСФСР было отклонено на Политбюро.

В 1928 году, в разгар борьбы с оппозицией и подготовки процессов национальных деятелей, Политбюро принимает решение о переиздании Стенограммы 1923 года, но с серьезными купюрами, касающимися дела Султан-Галиева.

Полагаю, что издательство «ИНСАН» делает доброе дело, знакомя широкие круги общественности с этой стенограммой в ее полном виде.

Это издание специально приурочено к юбилейной дате — 100-летию со дня рождения выдающегося политического деятеля, мужественного сына татарского народа Мирсаида Хайдаргалиевича Султан-Галиева.

В настоящем издании текст стенограммы приводится в репринтной форме с сохранением орфографии подлинника.

Дополнительно приводятся краткие биографические сведения о некоторых общественных и политических деятелях 20-х годов, выступавших или упоминавшихся в связи с обсуждением «дела Султан-Галиева», малоизвестных современному читателю. Взгляд «за кулисы» национальной политики весьма полезен для современника. Это история без прикрас. Но не вся. Ждут своего часа решения Политбюро и Пленумов по этим вопросам.

Булат Султанбеков,

май 1992 г.

ТЕЛЕГРАММА ЦК

Ответственным работникам национальных республик и областей.

ЦК постановил созвать в четверг седьмого июня совещание ответственных работников по национальным областям и республикам по вопросам, связанным с намечением практических мер, необходимых для проведения резолюции съезда по нац. вопросу. Заодно с этим решено представить совещанию доклад председателя ЦКК по делу б. члена Коллегии Наркомнаца на Султан-Галиева, обвиняемого в антипартийной и антисоветской работе и исключенного за это из партии.

Порядок дня совещания: