— Входи.
Я переступил порог. Квартира оказалась больше, чем я ожидал. Не огромная, но просторная по меркам доходного дома. Прихожая вела в гостиную. Слева — кухня, справа — видимо, спальня и еще комната.
Гостиная была обставлена дорого, но без вкуса. Массивный кожаный диван, явно новый, большой ковер с восточным узором, комод из темного дерева, на нем — радиоприемник и граммофон. На стенах — картины в тяжелых золоченых рамах. Сюжеты религиозные — на одной Мадонна с младенцем, на второй — репродукция тайной вечери.
Я бы не удивился, если бы он заказал свою версию тайной вечери, где все были бы в костюмах и шляпах, а вместо Христа сидел бы он.
Дорого-богато, но вкуса нет. Еще и дом к такому не располагает, смотрится как золотой зуб у нищего во рту.
В углу стоял маленький столик с шахматами. Партия не была закончена, а играл он сам с собой. Пахло табаком и дорогим одеколоном.
Я подошел к шахматному столику, повернул стул и уселся на него. Нельзя садиться на диван, он расслабляет, и быстро отреагировать в случае чего я не смогу. А в помещение повисло напряжение.
Он хмыкнул, но остался стоять, прислонившись к комоду. В одной руке продолжал держать сигару, вторую засунул в карман. Что у него там, пистолет? Нет, вряд ли, даже маленький револьвер я бы заметил. Скорее всего, выкидной нож, стилет.
Я не торопился. Пусть понервничает, ведь я пришел на его территорию, в его дом, без предупреждения. Это уже показывает силу.
Примерно полминуты он помолчал, после чего наконец сдался и спросил:
— Чего ты хочешь, Чарли?
— Двадцать пять тысяч, — ответил я спокойно. — Карточный долг. Ты помнишь?
Его лицо не изменилось, только глаза чуть сузились.
— Я говорил Лански. Через месяц отдам. Но без процентов. Не пристало христианину платить проценты.
Ага. А вот давать в долг пристало. Он ведь, как и мы все занимались ростовщичеством.
— Через месяц, — повторил я. — А почему не сейчас, Вито? У тебя что, денег нет?
Он затянулся сигарой, выдохнул дым медленно.
— Деньги есть. Но они в деле. Не могу вытащить быстро.
— В каком деле? — спросил я.
— В моем, — огрызнулся он. — Это тебя не касается.
Я усмехнулся:
— Меня касается карточный долг, Вито. Ты проиграл в игре, которая идет под моей крышей. Значит, должен мне.
— Под твоей крышей? — он фыркнул. — Это игра Лански. Еврея. Он не наш.
Вот, я ждал именно этого.
— Лански — мой друг, — сказал я тихо. — Мой партнер. Он мой брат. И если ты должен ему — ты должен мне.
— Он не итальянец, — Вито выпрямился, голос стал жестче. — Он не член Организации. И я не обязан платить жиду карточный долг, как будто он один из нас.
Я медленно поднялся со стула.
— Повтори, — сказал я.
— Ты слышал, — Вито не отступил. — Я не обязан платить не итальянцам. Ни Лански, ни Сигелу, ни тебе за них.
Мы стояли в трех шагах друг от друга. Он был крупнее меня, тяжелее. Но я знал, что в драке это не всегда преимущество. Особенно с учетом моих навыков смешанных единоборств из первой жизни.