Офис был небольшой, всего две комнаты на третьем этаже кирпичного здания напротив Фондовой биржи. Мейер снял его сразу же после нашей встречи в больнице через подставное лицо, легальную брокерскую контору под названием «Фишер и компания». Расположение было удобным — окна выходили прямо на главный вход биржи, и отсюда было отчетливо видно, как толпа брокеров и клерков снует туда-сюда по мраморным ступеням.
Сегодня я решил посетить офис лично. Придется провести тут практически целый день, но мне нужно будет проконтролировать все лично. Я опасался, что Мей закроет короткие продажи раньше времени, и в итоге мы потеряем большую часть прибыли. Он не был трусом, но осторожничал, особенно когда дело касалось денег. Вот и сейчас риск был, пожалуй, даже слишком большой.
Я стоял у приоткрытого окна и курил, глядя вниз.
Начало десятого утра, четверг, двадцать четвертое октября. День, который войдет в память потомков, как черный четверг. Начало биржевого краха, фактически — начало великой депрессии.
Внизу на улице уже собирались люди. Их было гораздо больше, чем обычно в это время. В большинстве своем — мужчины в строгих костюмах и шляпах-котелках, но были и женщины в пальто, и даже несколько полицейских появились, выстраиваясь цепью у входа.
Что-то витало в воздухе, какое-то напряжение, предчувствие катастрофы. Но люди пока не понимали масштаба происходящего. Хотя зачатки паники появились уже вчера.
Послышался звук открывающейся двери. Я повернул голову и увидел, как в помещение вошел Мейер Лански, помятый и явно не выспавшийся.
— Что случилось? — спросил я.
— Я всю ночь не спал, Лаки, — ответил он раздраженным голосом. — Я думал…
— Да ладно тебе, Мей, — ответил я. — Даже если что-то потеряем, то отобьем потом. Народ валом повалит в бары. Сколько мы потерять можем?
— Я два миллиона вложил, — проговорил он. — В придачу к той полусотне, которые еще в пятницу.
Я хмыкнул. Однако, он разошелся. Два миллиона.
— С каким плечом?
— Один к четырем.
— Почти все, что мы из банков выкачать смогли? — решил уточнить я.
— Без почти, просто все — ответил он. — Если ничего не случится, Чарли, то нам придется закрывать кредиты.
— На досрочных погашениях мы потеряем процентов десять-пятнадцать, — ответил я.
— А на коротких позициях мы потеряем очень много.
— Не волнуйся, — я улыбнулся. — Все будет хорошо.
Лански подошел и уселся за заваленный бумагами стол. На нем стоял телеграфный аппарат марки Western Union, черный металлический ящик с ручкой и роликом бумажной ленты. Аппарат соединялся напрямую с биржей, и через него каждые несколько минут будут приходить свежие котировки. Рядом был телефон — тяжелая черная трубка на подставке с латунным циферблатом. На стене напротив висела большая грифельная доска, на которой Мей сам мелом записывал цифры.
Сейчас на доске было написано:
23 октября (среда):
DOW: 305.85
Объем: 6.3M акций
А ниже — котировки акций, в которые он вложился, вместе с суммами.
Нервничал ли я? Да естественно нервничал, потому что случиться может что угодно. Мало ли, вдруг там еще один попаданец объявился, который каким-то образом умудрится спасти страну от краха? Я не собирался этого делать, да и не знал как. У меня и времени было мало, и деяния таких масштабов не были мне доступны. Я собирался просто заработать.
Биржа открывалась в десять утра, и до этого момента оставалось еще пять минут. Мей нервно постукивал карандашом по столу, снимал очки, протирал их платком, надевал обратно. Он явно волновался, даже не пытался этого скрывать.
Два с половиной миллиона долларов, сумма — половина наших накоплений за десять лет. Если я ошибся, если рынок пойдет вверх вместо того чтобы рухнуть, мы потеряем все.
Я волновался, но знал, что будет дальше. Естественно не каждую цифру, не каждый процент падения — я не изучал никогда Великую Депрессию, просто слышал кое-что. Но я знаю будущее в целом, и это преимущество — самое ценное, что у меня есть.
Я сунул сигарету в пепельницу и вытащил новую. Развернулся на треск и увидел, что