– Хорошо. Так и быть. Поверю тебе. Но только – смотри, Леня! Если до субботы не придешь и не принесешь денег…
– Приду! Принесу! – перебил его Ленька.
– …не поздоровится тебе, – закончил хозяин.
Он записал в записную книжку адрес и ушел. А Ленька постоял, дождался, пока Краузе скроется под воротами, и поплелся домой.
…Он не знал, что ему делать.
«Зачем я сказал, что до субботы расплачусь?! – ругал он себя, поднимаясь по лестнице. – Где я возьму эти шестьсот восемьдесят миллионов? Все равно ведь это только отсрочка. В субботу он придет к маме и все расскажет ей».
И вдруг он решил: «Не буду ждать. Расскажу ей все сам».
Он понимал, что готовит матери удар, и все-таки от этой мысли ему стало легче.
На лестнице пахло чадом. Дверь на кухню была приоткрыта, и Ленька услышал голос матери:
– Нет, ты не представляешь, Раюша, какое это счастье, – говорила она. – Это такая чудесная, такая здоровая, чистая, талантливая молодежь… Заниматься с ними одно наслаждение. И, ты знаешь, насколько лучше эти рабочие парни и девушки бездарных буржуазных девчонок, которые по принуждению бренчали на фортепьяно…
«Ну, вот, – подумал Ленька. – Она счастлива, радуется, что нашла по душе работу, а я ей…»
Он вошел на кухню, и сразу же с лица матери слетела улыбка.
– Что? – сказала она.
Испуганно уставилась на него и тетка, застывшая над плитой с алюминиевой поварешкой в руке.
– Ляля дома? – спросил Ленька.
– Нет, она еще не приходила. А что? Что случилось?
– Ничего. Пройдем в комнату. Мне надо поговорить с тобой.
Он рассказал матери все: и о своих школьных делах, о которых до сих пор не говорил с ней, и о побеге с завода, и о разбитых бутылках, и даже о тех тридцати пяти миллионах, которые он остался должен букинисту. В довершение всего он выложил перед ней записку заведующей. Александра Сергеевна выслушала его, прочла записку, и в голосе ее задрожали слезы, когда она сказала:
– Мальчик, дорогой… Ну, что ты со мной делаешь? Ну, зачем ты, скажи пожалуйста, молчал столько времени?!
– Я не хотел тебя расстраивать, – тоже со слезами на глазах пробормотал Ленька.
– Не хотел расстраивать? Спасибо тебе. Но все-таки, пожалуй, тебе не стоило откладывать все до последней минуты.
Ленька молчал и уныло смотрел себе под ноги.
– Погоди, давай разберемся, – сказала мать, потирая лоб. – Господи, и все сразу! И деньги, и эта записка… В школу я завтра утром схожу, поговорю с этой Гердер…
– Не надо, не ходи, – пробурчал Ленька. – Все равно я там учиться не буду.
– Да, я тоже думаю, что из этой школы тебе надо уйти. Но все-таки я считаю нужным поговорить с этой особой.
– Это ты ей сказала, что я – бывший беспризорный?
– Да, сынок. Это моя ошибка. Прости меня. Я думала, что имею дело с настоящим советским педагогом, думала, что воспитатель должен знать все о прошлом своего ученика. Оказывается, я попала не по адресу… Ну, что же, все к лучшему. В этой школе тебе делать действительно нечего. Найдем другую, получше…
– Я не буду учиться. Я пойду работать, – мрачно сказал Ленька.
– Работать? – усмехнулась Александра Сергеевна. – Ты уже поработал, попробовал. Погоди, дорогой, не спеши. Давай лучше сообразим, что нам делать с деньгами. Сегодня у нас что? Среда? Завтра у меня получка. Я должна получить довольно много за сверхурочные. Правда, я думала купить Лялюше новые рейтузы. Бедняжка совсем замерзает. Но – ничего. Зима, слава богу, не такая суровая. Подождет. Купим в следующую получку.
Александра Сергеевна встала, обняла мальчика за шею и поцеловала его в затылок.