— Я же Дитер, мам...
— Да, солнышко, да. Сейчас будем пирог печь, отец с Дитером вернутся, покормим.
Женщина улыбалась, но ее улыбка была пустой. Бессмысленной. Дитер сделал шаг в сторону — женщина не перевела взгляд, все смотрела на предыдущее место и что-то говорила.
Теперь стало заметно, что и у нее на щеках следы — слез и ногтей, будто она в безумии расцарапывала себе лицо. Дитер поднял руку, словно собирался колдовать. Порыв ледяного ветра — и женщина вдруг задохнулась на середине слова, вздрогнула и посмотрела на Дитера по-новому: осмысленно, с ужасом и ненавистью.
— Ты что натворил? Ты зачем это с ними сделал?
— Я... я не делал ничего, мам, — едва слышно ответил Дитер. Женщина затряслась всем телом, осела на пол.
— Я думала, врут все, думала, ты не такой. Чтоб ты тоже умер, они же родня тебе, они...
— Мам, я ничего не делал! — еще один порыв ветра перевернул стол. Женщина закрыла голову руками, тихо подвывая.
— Давай, давай, убей и меня тоже! Чудовище!
— Мам, — на Дитера было жалко смотреть. Он шагнул было вперед, но остановился, и вдруг стало заметно, что он еще совсем ребенок. — Мам, честное слово, я не знаю, что случилось...
— Лучше бы я тебя скинула, когда кровь пошла! Лучше бы ты младенцем от лихорадки сгорел! Чудовище, я родила чудовище!
Она рыдала, а Дитер все стоял перед ней, потерянный, маленький и совершенно сломленный. А потом развернулся и бросился бежать, через кусты крапивы, через страшно поскрипывающую калитку, через знакомые с детства дороги и поля.
К похожей на череп черно-белой мельнице.
— Наверное, теперь уже глупо называть тебя иначе. Принимаю тебя в ученики, — голос темного мага доносился откуда-то издалека. Вокруг было темно и пыльно — кажется, эту свою часть мельница никогда не прибирала, наоборот, закидывала сюда весь хлам. Дитер лежал на каких-то мешках. Он не плакал — на его застывшем лице не было вообще никакого выражения. Будто бы забрали все, что делало его человеком.
Заскрипели ступени, и в закуток заглянул Пауль. Забрался поближе, сел рядом.
— Ты ни в чем не виноват, — сказал он привычно сердитым голосом. — Ты же не проводил никаких ритуалов, никакой гадости им не обещал. Просто совпадение. Ну, или магия забрала свое, но так ты ей этого не разрешал, она сама решила.
— Уходи, — едва слышно попросил Дитер, и Пауль вскинулся:
— Вот и не уйду!
Какое-то время они сидели молча: похожий на выпотрошенную куклу Дитер и пышущий злостью Пауль.
— У меня никого теперь нет. Я потерял свою семью, — наконец проговорил Дитер. Видимо, понял, что иначе его в покое не оставят.
— Что за семья такая, что даже слушать тебя не желают?!
— Ты совсем дурак, да?
Пауль посмотрел исподлобья и неопределенно дернул плечом:
— У тебя, вообще-то, я остался. И учитель.
— Ты не семья.
— Угу, только вот я тебя слушаю!
— Да? Не сказал бы.
Не будь ситуация такой грустной, они смотрелись бы очень забавно: такие разные, будто поставившие себе целью быть неправильными отражениями друг друга. Хотя теперь спокойствие Дитера казалось совсем ненастоящим, как и ярость Пауля.
— Ты можешь тут сгнить, мельница найдет, как тебя употребить, — почти спокойно сказал Пауль после небольшой паузы. — Только их это не вернет. А если это правда твоя плата, значит, худшее уже позади, все свершилось. Теперь колдуй и радуйся. К тому же у тебя мать осталась. И отец, да? Зато теперь по ним не пройдется.
— Мне кажется, она никогда не оправится, — еле слышно проговорил Дитер.