Трое стояли молча, музыка лилась за спинами, как издалека. Мэл смотрела на его руки — одна лежала на талии Флоры, другую сжимали её тонкие пальцы.
Она представила, как они целуются.
Мысль ударила, как физически — резкая, чужая. С какой стати ей заботиться, кого он целует? Неважно. Ничего не значит.
Она шагнула вперёд.
— Сейчас я хочу танцевать, — объявила она.
Глаза Эша сузились.
— Не можешь подождать?
— Нет. Это важно, — она перевела взгляд с него на Флору и обратно, потом вскинула подбородок, каждое слово отточено: — Через несколько дней мы поженимся. Не хотелось бы, чтобы двор решил, будто вы предпочитаете другую, верно?
Флора рассмеялась и отступила, словно всё это — забавная игра:
— Принцесса права, — она присела в реверансе и уплыла в толпу, оставив Мэл с принцем, который, казалось, был в шаге от того, чтобы что-нибудь подпалить.
Мэл прикусила губу, впервые осознав, насколько он близко, как жар его дыхания щекочет кожу. Почти слышно гудело под его спокойствием сдержанное бешенство.
— Почему ты… улыбаешься? — низко спросил он, с подозрением.
Улыбка с лица Мэл сползла — до неё дошло, насколько по-детски она себя повела. Но назад не повернёшь.
И вдруг Эш схватил её.
Дыхание сорвалось.
Она слишком увязла в собственных мыслях, чтобы ожидать касания, его ладонь к её, крепкий, но осторожный хват. Надо бы сказать, что она передумала, не хочет танцевать. Но он посмотрел — и слова кончились.
— Ты была груба, — проворчал он вплотную, слишком близко.
— Я никогда не бываю груба, — отрезала она.
— Ты этого не хотела.
— Не хотела чего?
— Танцевать.
— Разве я не могу передумать?
Эш резко выдохнул, будто она его изматывала. Он почти закатил глаза — почти. Но прежде, чем он это сделал, Мэл потянула его ближе.
— Нехорошо, — шепнул он, и от тембра у неё свело пальцы на ногах.
Где-то глубоко сжалось что-то слишком похожее на предвкушение.
— Ты всегда говоришь односложно? — поддела она.
Он застыл.
Тепло между ними исчезло мгновенно. Лицо его переменилось, стало непроницаемым, далёким.
Он отпустил.
Мэл и секунды не хватило, чтобы осознать пустоту, как он шагнул назад, его рук больше не было на её коже, не держали её. Хотелось остановить, спросить «почему». Но оставалось только смотреть, как золотые глаза ещё недавно живые, с искоркой — закрываются тенью.