Медленный, удушающий ужас скопился в желудке Эша; что-то тёмное и уродливое свернулось внутри. Нет.
Нет, нет, нет.
Хейган повернулся к нему лицом, и его глаза…
Они были фиолетовыми.
— Твоя сестра исчезла, — сказал Хейган; голос был гладким, слишком гладким, словно шёлк, скользящий по заточенной стали.
Дыхание Эша обратилось в лёд. Исчезла.
Не мертва. Не мертва.
Алина была бойцом. Выжившей. Она нашла бы выход, она должна была.
Что-то тяжёлое глухо ударилось об пол у его ног.
Тело Эша окаменело. Ужасное, первобытное чувство скребло по рёбрам, карабкаясь к горлу.
Он заставил себя посмотреть вниз.
И мир — его мир — рухнул.
Два отрубленных золотых рога лежали перед ним, пропитанные тёмной, блестящей кровью.
Кровью Алины.
Крик вырвался с губ Эша, разбивая мир, каким он его знал.
Единственными звуками, оставшимися в Большом зале, были надрывные рыдания Принца Огня, сырые и рваные, разрывающие тишину, как похоронная песнь. Мёртвые — безмолвные в своём холодном покое — слушали, пока живые были свидетелями его агонии, застыв на месте от ужаса происходящего.
Дыхание Эша сбилось, когда его мокрый от слёз взгляд впервые поднялся, и он увидел.
Тело короля Игана висело над помостом, где когда-то безраздельно властвовал трон, подвешенное невидимой силой. Его голова, отделённая от своего законного места, была отброшена, как гнилой фрукт, на банкетный стол. Король, превращённый в падаль для ворон. Эш не осмелился спросить, где его мать. Он уже знал. Она ушла. Они все ушли.
Тень шевельнулась перед ним.
Хейган.
Чернокнижник присел на корточки, неторопливо, почти задумчиво, и зачерпнул с пола скользкие от крови трофеи — золотые рога Алины. Он покатал их между ладонями, как игрок проверяет вес костей перед броском.
— Ты последний королевский дракониец, Эш Ахерон, — голос Хейгана был ровным, дразнящим. — Скажи мне… каково это?
Эш ничего не сказал.
Хейган облизнул губы; его веселье только росло.
— И как бы ты хотел уйти?
— Нам нельзя его убивать.
Слова прозвенели в зале, как клинок, вынутый из ножен. Эш повернул остекленевшие глаза к говорившей. Та самая ведьма, что когда-то стояла рядом с ними на поле боя, что сражалась против своего собственного рода. Неужели всё это было ложью?
Рядом с ней, наблюдая с холодным безразличием, стояла Адара.
Дыхание Эша задрожало, когда горе снова разбилось внутри него.
— Мэл Блэкберн должна стать той, кто убьёт его, — продолжила ведьма. — Она должна нанести последний удар, иначе проклятие сбудется.