Королева рассмеялась — звуком без смеха: сухо, презрительно.
— Не будь смешной, дитя. Пойдём. — Её пальцы потянулись схватить Алину за руку, но принцесса отступила на шаг, но достаточно.
Маленькое неповиновение.
И его хватило, чтобы в гладких чертах матери треснула первая трещина настоящего раздражения.
— Я начинаю злиться, Алина.
— Мне всё равно, — Алина медленно вдохнула, заставляя руки перестать дрожать. — Я не желаю выходить за принца Захиана. Я отказываюсь.
Она не собиралась следовать совету Кая так… агрессивно. Но слова сами сорвались, и пути назад не было.
Лицо матери помрачнело; следа притворного терпения не осталось.
— Ты сделаешь то, что лучше для семьи. Поставишь нас превыше себя, эгоистка, — прошипела королева.
— Как ты поступала со своими детьми?
Пощёчина опередила боль.
Резкий, хлещущий звук расколол тишину.
Алина ахнула: воздух вышибло, голова дёрнулась в сторону. От силы удара подогнулись колени. Горячая боль вспыхнула на щеке, и, прежде чем она смогла удержаться, глаза наполнились слезами.
Её били и раньше. Но не так. Не с такой силой. Не с такой окончательностью.
Грудь королевы часто вздымалась, но она быстро взяла себя в руки, пригладила платье, будто ничего не случилось. Повернулась к зеркалу, проверяя, чтобы ни одна золотая прядь не выбилась. Голос, ровный, холодный:
— Дам тебе несколько минут привести себя в порядок. Через пять минут жду тебя в саду, Алина.
И, не бросив больше ни взгляда, вышла. Дверь мягко щёлкнула.
Алина не услышала, как мать ушла. Не услышала шёпота служанки, что прижимала к щеке холодный лоскут. Не почувствовала влажного холода на пылающей коже. Она просто сидела на краю кровати и смотрела в окно, на чистое голубое небо за ним.
Всю жизнь она делала то, что от неё требовали.
Повиновалась.
Следовала правилам.
Сидела молча, пока мужчины говорили поверх неё, и смеялись, стоило ей осмелиться иметь мнение о вещах, «слишком сложных для женщины».
Она была куклой. Красивой, нежной, пустой. Куклой, созданной улыбаться, быть на виду, вызывать зависть. А теперь стала ещё хуже.
Теперь — товаром.
Телом, которое продадут за власть. Её мечты, желания, страхи — ничего не значили.
Она — не человек.
Не принцесса.
Она инструмент.
Инструмент, который отполируют и украсят, будут использовать, пока нужда не пройдёт. А потом? Как всё, что потеряло цену…
Её выбросят.