Кейдж стоял молча.
Смотрел.
Рен, совершенно не смущённая, щёлкнула языком и принялась разгуливать по комнате, касаясь всего подряд. Время от времени вытаскивала книгу или свиток, и Кейдж с раздражением вырывал их обратно.
Наконец, терпение лопнуло.
— Почему моя сестра выбрала именно тебя для кражи?
— Потому что я воровка, шпионка и Провидица.
Кейдж замер.
— Провидица?
— Угу. Я вижу вещи.
— Я знаю, что делает Провидица.
— Просто уточняю, а то показалось, будто ты на миг потерял нить, — она сняла ещё одну книгу. — Когда идём в библиотеку?
— Ты девушка. Женщинам туда нельзя. — Но прежде, чем он успел продолжить, она схватила его за руку и потянула. Кейдж застыл. Его никто не трогал. Никогда.
Это было негласное правило — не озвученное, но понятое всеми.
И вот эта невыносимая, нелепая, крошечная вольверийка просто взяла его за руку, как старого приятеля.
Без страха. Без сомнения.
Рен уловила выражение на его лице и тепло улыбнулась:
— Всё хорошо, — сказала она нежно. — Привыкнешь.
Кейдж выдернул руку, зарычав:
— Сомневаюсь.
И всё же пошёл за ней.
С величайшей неохотой.
Одна мысль о том, что ему придётся слушать её всю дорогу до библиотеки, была мучительной. Она не шла — порхала, лёгкая, быстрая, полная неистощимой энергии. Говорила без умолку — живо, напористо, с тем голосом, в котором искрилась проказа.
Кейдж стиснул челюсть, стараясь не показать раздражения.
— Тебе бы понравился мой брат Брин, — заметила Рен, бросив на него лукавый взгляд.
Кейдж едва глянул в её сторону:
— Почему это?
Спрашивать не следовало.
— Потому что он тоже высокий, мрачный и любит хмуриться.
Лоб Кейджа нахмурился.
— Я не хмурюсь.