На толстой ветке висела вниз головой девушка. Улыбалась Мэл с лукавством лесного духа, чуть покачиваясь, совершенно непринуждённая.
— Ты меня не узнала. Ничего, я бы тоже не узнала. Но ты встречала моего брата, когда представляли наш Дом. Он — Брин, из Дома Снега. А я его близнец, Рен Уинтер. Он родился на две минуты раньше, и теперь ему достаётся корона, а мне — всё остальное удовольствие.
Мэл раскрыла рот, но Рен продолжала, слова текли легко, будто дыхание.
— Извини, если напугала. Я иногда такая незаметная, что сама пугаюсь, когда вижу свою тень ночью, спускаясь на кухню за перекусом. У тебя бывало? Папа говорит, я прирождённая ходок по снегу. Мы, вольверийцы, умеем ступать по снегу так, что и следа не остаётся. Так что по твёрдой земле, вроде этой, двигаться ещё легче — нас и не услышишь.
Легко, будто ничего не весила, Рен перевернулась и спрыгнула на землю.
Она была невысокой — ниже Мэл, — но совершенно похожей на брата. Те же острые черты, те же глаза-льдинки. Мэл помнила близнеца, Брина Уинтера, с королевских приёмов — вежлив, безупречен, как все из благородных Домов. Вольверийцы — народ льда и снега, их королевство лежало далеко на севере, в краю вечных бурь. Их славили за многое — ледяные замки, умение охотиться в метель.
И, конечно, за их волков.
Белых, огромных зверей, способных нести троих всадников на спинах.
Мэл разглядывала Рен, эту странную вольверийку, сумевшую пройти по лесу, не оставив ни следа.
Рен Уинтер будто соткана из самой зимы. Кожа, волосы — белые, как нетронутый снег, словно её вылепили из инея и льда, а не из плоти и костей. Все вольверийцы рождались такими, созданные богами, чтобы сливаться с замерзшими просторами своей земли, исчезать под серебряной тишиной метелей. Единственное, что отличало их от призраков зимнего дыхания — глаза, бледно-голубые, почти белые.
Существо льда под палящим солнцем.
Мэл смотрела, любопытствуя:
— Ты следила за мной?
— Да. — Брови Мэл приподнялись от прямоты ответа. — Но выслушай. Я шла по двору замка, ругалась, что жара меня растопит. Хотела спуститься на кухню, украсть немного льда, чтоб закинуть под рубашку… — Рен поморщилась. — То есть не украсть, а одолжить.
— Как можно одолжить лёд?
Рен задумчиво хмыкнула:
— Справедливо. Так вот, шла я, значит, и заметила странность. Служанка, что должна лежать больной в постели, впустила в замок другую служанку. А та — незнакомка, я её никогда не видела.
Мэл нахмурилась:
— И ты знаешь каждую служанку этого замка?
Рен пожала плечами, без малейшего смущения:
— Мне быстро становится скучно.
Разумеется.
— Так вот, — продолжила Рен, — с тех пор, как я здесь, ни одну служанку не меняли. Новых не приходило, старых не увольняли. Почему вдруг появляется новая? Да ещё так странно? И главное — служанка, что впустила другую, была твоя прежняя — Вера.
— Вера? — Мэл покачала головой. — Не может быть. Мне сказали, что она больна и лежит в постели. Может, уже поправилась.
— Ладно, можешь не притворяться. Я знаю, что ты знаешь: твоя Вера — ведьма.
— Я такого не говорила.
— А она — ведьма, — фыркнула Рен. — Вера должна была отправиться в Королевство Магии, добыть волшебный кинжал по поручению королевы Сиры, чтобы Эш Ахерон вонзил его тебе в сердце.
Желудок Мэл свело. На мгновение мир расплылся.
Кинжал.
Оружие для её сердца.