Она выдохнула, собралась, шагнула ближе, раздражение всё ещё шипело в воздухе.
— И что ты делаешь?
— Греюсь на солнце.
Алина наклонила голову:
— Я думала, вивернийцы ненавидят жару. Разве ты не проводишь дни, стонешь, как здесь жарко?
Кай лениво оскалился:
— Вы так внимательно следите, от чего я издаю стон, принцесса?
Краска залила ей шею.
— Не перекручивай! Мне всё равно, от чего ты стонешь, — она скрестила руки, прикусила губу; злость, похоже, нашла новый объект — его. — У меня заботы поважнее.
— Например?
Кай откинулся, потянулся, как довольный кот. Он не мог вообразить, что может заботить Алину Ахерон. Она — королевская кровь: холена, любима. Ест лучшее, носит самое дорогое, делает что хочет. Ну… почти. Странные правила этой земли и бесконечные запреты для женщин он ещё не понял.
Алина вздохнула, опустилась рядом на скамью.
— Меня выдают, — пробормотала тихо, почти по-детски, — за Захиана Нура.
Кай закинул голову на спинку, простонав:
— Это который?
— А разве важно?
— Ну… Если уж меня силком женят, я бы предпочёл, чтобы мне хоть немного нравился человек, — ухмыльнулся.
— Мне всё равно. Меня увезут в чужую землю и сунут мужчину, которого я едва знаю. Он… — она скривилась, — будет подсаживать детей в мой живот, а потом забудет обо мне.
— В твоей живописной подаче звучит действительно мерзко, принцесса.
— Ты издеваешься. Опять.
— Не посмел бы. Не после прошлого раза.
Он прекрасно помнил жар её губ, как она поцеловала его, будто тонула, а он единственный воздух. Но когда он отступил, когда остановил, в её глазах вспыхнула ярость — жарче всякой драконьей кузни.
И вот она снова здесь. Ищущие глаза. Неуверенность.
— Я не знаю, что делать, — призналась она, маленькие кулаки сжались.
Кай посмотрел на неё.
— Скажи «нет».
— Что? — Она моргнула словно у нее не возникало такой мысли. — Сказать «нет»? Королю и королеве Дома Пламени? Они сожгут меня заживо.
— Пробовала?
Алина уставилась так, словно у него выросла вторая голова — смесь неверия и досады:
— Нет, конечно… Но так не говорят им.