Такое оптимистическое настроение уступило место чувству близкому к отчаянию, когда Резанов вплотную пригляделся к жизни в Русской Америке и фактически вступил в управление ею. Посыпались всякие невзгоды.
«Елизавета», возвращавшаяся в Ново-Архангельск с грузом продовольствия, погибла, попав в страшный шторм. В тот же шторм погибло двести байдарок с самой большой в том году добычей мехов. И больнее всего было то, что колоши, врасплох напав на новый поселок, построенный Барановым в заливе Якутат, милях в 275 к северо-западу, для партии переселенцев, присланных правительством под начальством Баннера, сожгли поселок до тла, а население все перебили, насадив головы убитых на колья вдоль залива. Тяжелую весть эту привез нарочный, посланный агентом компании Иваном Репиным из поселка Нучека, лежавшего милях в 200 еще дальше к северо-западу за Якутатом. Репин сообщил, что и население Нучека подверглось бы той же участи, если б не бежало на байдарках в море, своевременно предупрежденное одним из друзей алеутов.
Под влиянием таких явлений Резанову скоро стало ясно, что как ни велики многие нужды Русской Америки, их всех побивала одна главная и неотложная нужда: необходимо было перевести промысловую колонию в более удобные места, где пищу было бы добывать легче, где климатические условия были бы менее суровы и где бы промысловый зверь водился в достаточном изобилии. А прежде всего надо было как можно скорее наладить доставку продуктов из самой же Америки, не завися от Сибири, о чем Резанов давно мечтал.
Мысль эта гвоздем засела в его голове. Неожиданный случай дал толчок к ее осуществлению.
Глава 8
Из голода и холода в страну весны, любви и роз
В октябре вернулась из плавания в Океанию американская шхуна «Юнона», которую Резанов застал на рейде Ново-Архангельска, придя с Кадьяка. Баранов привел капитана ее Джона Д'Вольфа к Резанову. Джон владел шхуной в компании с старшими братьями, состоятельными купцами в штате Род Айланд, в Новой Англии.
Молодой, жизнерадостный американец, со здоровым румянцем во всю щеку и с приятным открытым лицом, сразу произвел на Резанова хорошее впечатление.
– А я вам, сэр, поклон привез, – сказал Д'Вольф, весело скаля зубы.
– Да что вы! От кого бы это?
– От Камеамен. Он от вас в восторге. Все вспоминает. Вообще большой поклонник русских.
– Свет мал. Как вы к нему попали?
– Да он мой давнишний знакомый. Всегда захожу к нему, совершая торговые рейсы в южной части Тихого Океана.
Резанов велел Ивану подать чаю. Баранов дополнил его бутылкой хорошего рома, привезенного ему в подарок Д'Вольфом. За чаем Резанов стал расспрашивать молодого капитана, удачен ли был его рейс.
– Да не очень, сэр. В Калифорнию меня не пустили, все порты теперь закрыты для иностранцев. Так что весь товар, запасенный для моих испанских покупателей там, остался в трюме. Потом к нему прибавился груз провианта, закупленного в Океании. Так что мой корабль битком набит, а делать мне с этим добром сейчас нечего. Зима на носу. Хочу просить вас с мистером Барановым разрешить мне с «Юноной» перезимовать у вас. – А не продадите ли нам ваше добро?
– Вместе с кораблем? – полушутливо спросил Д'Вольф.
– Идет! Ваша цена? – спросил Резанов, быстро переглянувшись с Барановым. Американец подумал минуту.
– Сто тысяч испанских пиастров.
Баранов приятельским жестом по-американски ткнул его кулаком в ребра.
– Запрашиваете, Д'Вольф.
– А ваша цена?
– Шестьдесят тысяч.
– Куда я команду дену? У матросов пруссаков просрочены паспорта. Хотят домой.
– О подробностях договоримся. Какой у вас провиант?
– Все, что хотите. Девятнадцать бочек соленой свинины, четыре тысячи фунтов рису, около двух тысяч галлонов патоки, одиннадцать бочек пшеничной муки, пять тысяч…
– Ваше высокопревосходительство, едемте смотреть.
Позвали Хвостова с Давыдовым и сейчас же поехали.
Кроме богатейших запасов провианта, в трюме «Юноны» оказался всякий первосортный товар – фирма Братьев Д'Вольф из Бристоля знала, что посылать испанской Калифорнии. Было отличное английское сукно для мужских и женских костюмов, тончайшие шелк и полотно, шали, муслины, вороха лент, кружев, и тут же посуда, железные изделия, стекло, земледельческие орудия, обувь, игрушки, – целая лавка, товар которой в общей сложности весил двести две тонны или, примерно, двенадцать с половиной тысяч пудов. Сама «Юнона» привела Хвостова и Давыдова в восторг: она была основательно построена по последнему слову техники, выглядела почти новой, была поместительна, каюты были комфортабельны, даже изящны. Словом, принимая во внимание обильный провиант, это была находка. Не теряя времени, Резанов тут же закончил сделку. Д'Вольф согласился продать свой корабль со всем содержимым за 69.000 испанских пиастров. Сумма эта выплачивалась так: 54.638 пиастров ассигнациями русской казны, на 13.062 пиастра Д'Вольф согласился взять мехов и триста американских долларов выдавались наличными. Сверх того, Д'Вольфу уступался компанейский шлюп «Ермак», построенный на верфи в Якутате, недавно сожженной колошами. На этом шлюпе часть команды Д'Вольфа соглашалась попытаться дойти до Кантона. Другая же часть с самим Д'Вольфом соглашалась остаться на службе у Резанова.
Резанов с Барановым воспрянули духом. Население Ново-Архангельска было обеспечено продовольствием во всяком случае до нового года. Тем временем могло подойти судно из Сибири. Д'Вольф перебрался в избу лейтенантов и Лангсдорфа, взялся за топор и пилу и в несколько дней привел избу в совершенно обитаемый вид. Она стала самой теплой и уютной в поселке. Таким образом, октябрь, ноябрь и декабрь прошли благополучно. Изводили бесконечные дожди и туманы, густые, как молоко, но люди были сыты, и работа по укреплению форта и на верфи кипела.
Не найдя в Ново-Архангельске свободных судов для задуманной японской экспедиции, Резанов при себе заложил новый бриг, назвав его «Авось», который вместе с «Марией» решил послать летом в карательную экспедицию. Но с наступлением нового 1806 года дела в поселке опять ухудшились. Купленные у Д'Вольфа запасы истощились, а подвоза свежего провианта не было. Пришлось обратиться к запасам алеутов – вяленой треске и китовому жиру. Общее настроение сразу упало. Хвостов с Давыдовым запили. Лангсдорф пополнял свою книжку едкими заметками о порядках администрации колонии. Резанов начал хворать.
С половины февраля среди промышленников начались заболевания цингой. Началось с шести случаев, через неделю было шестьдесят, причем восемь больных умерло. Люди слабели. Колошане почуяли, что наступает благоприятное время напасть на поселок и истребить его, как Якутат, и их страшные рожи то и дело выглядывали из-за леса днем, а ночью раздавались их зловещие воющие крики, леденившие у людей кровь. Ново-Архангельску стала грозить гибель от голода, от цинги, от индейцев.