Дом Баннеров был единственным сколько-нибудь благоустроенным жильем на Кадьяке. Тут за чаем при свете большой плошки с тюленьим жиром, вместо лампы, Баннер, дымя чудесными турецкими папиросами из японских царских подарков, которыми разодолжил его Резанов, откровенно делился своими впечатлениями о Русской Америке. Знал он ее вдоль и поперек. Конечно, разговор вращался, главным образом, вокруг Баранова, который был началом и концом всего сущего там. Резанов, с своей стороны, передал все, что ему пришлось слышать об этом царе и боге русского заокеанского царства.
– Все это, коли хотите, правда, – ответил Баннер, выслушав Резанова. – Но воспринимать правду эту надо, прикидывая к ней особую, здешнюю, мерку. Александр Александрович далеко не праведник, но грехи его должны проститься ему за его подвиги. Правду говоря, им одним наша компания тут держится. А сколько ему за это страдать приходится, трудно себе и вообразить, не пожив бок-о-бок с ним среди страшной глуши здешней.
Он рассказал Резанову подробную историю жизни Баранова, не раз им слышанную от него самого, начиная с того, как он, родившись в Каргополе в 1747 году, сам при свете лучины научился читать, бежал 15-ти лет в Москву, служил приказчиком у купца красными товарами, скопив денег, вернулся на родину, женился неудачно, прижил от жены дочь, затосковал от семейных неурядиц, пошел мыкать горе коробейником по большим дорогам, прихватив помощником брата Петра, тридцати-трех лет добрался до Иркутска, получил место управляющего стеклянным заводом, разбогател, заинтересовался пушным промыслом, очутился на Камчатке, заново и еще больше разбогател, снова разорился, когда туземцы сожгли его промысловое заведение, добрался до Охотска и встретил там свою судьбу в лице Шелихова, ставшего его убеждать принять место управляющего Русской Америкой.
– Прямо скажу вам, Александр Александрович, вы мне сейчас нужны до зарезу, – улещивал его Григорий Иванович, хорошо знавший Баранова, как знатока пушного дела и безукоризненно честного человека, энергичного и бесстрашного. – Да и вам мое предложение как будто кстати ныне. Вам новое дело искать надобно, а тут о готовенькое само к вам в руки просится. И какое дело. Новую, можно сказать, российскую державу в Америке создать, где вы царем и богом будете.
– А для чего? – спросил Баранов. – Чтоб вам и вашим пайщикам мошну набивать?
– Ну, нет, это взгляд неверный, – ответил Шелихов. – Дело наше государственное, всероссийского значения.
– Всероссийского?
– А то как же? Завоевав Кадьяк окончательно, прогнав оттуда других промышленников, мы на Аляску перекинемся. Настроив там фортов, мы после вниз по западному берегу Америки потихонечку двинемся к гишпанской Калифорнии. Слыхали небось о ней? О ней сказы наши старинные поминают. Там, говорят, молочные реки в кисельных берегах текут, вещая птичка Гамаюн на апельцынных ветках сидит и райские песни распевает, нашу с вами богатую судьбу вещая.
– Красно и вы поете, Григорий Иванович, – ухмыльнулся Баранов.
– Верно говорю вам. Богатейшая страна. Хлебница всемирная. Став в ней хозяевами, мы всю Русскую Америку, всю Сибирь гишпанским хлебом накормим. И не в этом только суть государственная нашего дела. Тут, в Америке, большая у нас политика выйдет. Англичанка сильно на северо-запад Америки прет, куда и мы метим. В промысел наш суется, новые места, русскими открытые, в аглицкие оборачивает. Денной грабеж, можно сказать. Но тягаться России с Англией в этакой дали невмочь. Кишка слаба. Россия Турцией заната. Надобно ей Боспором завладеть, чтобы русский крест над Софией в Константинополе воздвигнуть. А там ей аглицкий флот поперек дороги стоит. Вот мы в этом России и поможем.
Как это вы России в этаком деле помочь можете? – усомнился Баранов.
– А очень просто. Мы мало-помалу здесь свою могучую компанию заведем на манер ост-индской. Как ост-индская в Индии, так мы в Русской Америке крепостей настроим, флот и армию свои заведем. И начнем тормошить англичанку, силу ее слабить тут, пока Россия с ней на Боспоре справляется. Это ли не всероссийская государственная задача, Александр Александрович? Эй, не провороньте, говорю, редкого случая. Такой раз в жизни дается.
Баранов подумал ночь, выпил по утру чарку душистого меда и ударил с Шелиховым по рукам. Не добром поминал он впоследствии эту встречу. Она разбила всю его жизнь, отняла здоровье. Когда он в первый раз поплыл на Кадьяк с партией 52-х промышленников-охотников, страшная буря разбила его корабль. Обломки его прибило к острову Уналашка. Люди остались живы и им удалось спасти свой скарб. Вырыв землянки, питаясь акульим мясом, они кое-как перезимовали, с завистью глядя, как рядом с ними в довольстве живут промышленники соперничавших компаний: Панова, Орехова, Киселева, Лебедева-Ласточкина, а также английские и американские промышленники, приплывшие на отличных судах, полных припасов. Но Баранов не терял времени даром. За зиму он овладел якутским языком, построил 26 складных байдарок из тюленьей кожи, натянутой на деревянные остовы, и поплыл к Кадьяку, забрав с собою железо с погибшего корабля. На Кадьяке пришлось прожить еще два года почти в тех же условиях, что и на Уналашке. Наконец, одна из его байдарок чудом доплыла до Охотска, и Шелихов поспешил послать ему корабль «Орел» под командой англичанина Шилдса, раньше служившего в русском флоте, с грузом продовольствия и строительных материалов. Из этих материалов и железа с погибшего корабля Баранов кое-как смастерил свой первый корабль, который Шелихов в своих рапортах в Петербург пышно называл «Фрегатом». Пять лет, проведенных после этого на Кадьяке, были временем упорной борьбы с иностранцами и соперничавшими русскими промышленниками и купцами, пока Баранов добился наконец того, что они волей-неволей должны были согласиться слиться с компанией Шелихова-Голикова. Когда промысловый зверь стал убывать на Кадьяке, Баранов решил перебросить дело на самый материк Америки, на Аляску, и основать там новый поселок с фортом. Узнав о предстоявшем переселении, изголодавшиеся, больные цингой охотники, служащие и рабочие Баранова подняли против него бунт. Баранов в это время лежал, невыносимо страдая от подагры. Еле перемогаясь, он вышел к бунтовщикам, начал говорить, но боль осилила его и, безнадежно махнув рукой, он повернул было обратно.
Но в этот критический момент на горизонте показался корабль «Елизавета», посланный Шелиховым с обильным грузом продовольствия и на несколько месяцев застрявший в пути. Командир «Елизаветы», Бочаров, привез Баранову известие об утверждении Павлом Российско-американской компании и о назначении его правителем Русской Америки, Баранов воспрянул духом. Люди наелись, успокоились и согласились на перевод поселка на матерую землю.
На двух кораблях и на двухстах байдарках Баранов пустился к северо-восточным берегам Аляски. Счастье все еще было против него. Буря разбила несколько десятков байдарок и много людей погибло. С остатками их Баранов доплыл до огромного острова миль в сто пять длиною близ берегов Аляски, известного тогда под именем Ситка или Ситха, а впоследствии названного в честь Баранова его именем. Выйдя на берег, измученные люди бросились на землю и заснули. Их разбудили страшные крики местных индейцев из племени Тлинкитов, колошей или колюшана. Настоящие краснокожие черти по виду, индейцы эти, пускаясь в набег, еще больше уродовали себя: проводили по лицу продольную черту сверху вниз, раскрашивая одну сторону лица красной краской, другую черной или белыми квадратами, волосы вымазывали охрой или смолой и посыпали пухом, надевали рога и страшные большие зубы, сверкающие и острые, наводившие панику на русских и алеутов. Услыхав теперь адский вой этих колошей, алеуты из барановской партии ринулись на утек в лес и попали прямо в когти им. Оставшись втроем с двумя промышленниками, Баранов отстреливался до утра. На рассвете он собрал уцелевших людей и уплыл на байдарках. Но скоро он вернулся и день за днем стал все глубже проникать в новую страну в поисках удобного места для крепости и поселка, днем продвигаясь, к ночи возвращаясь на байдарки. Найдя, наконец, подходящее место, Баранов приступил к расчистке его. Сами стихии, казалось, хотели предостеречь его, пытаясь прекратить работу: пошел ливень с градом – дело было в апреле. Леденил лица, покрывая слоем льда одежды людей. Но работа шла. Снова примчавшиеся колоши стояли теперь смирно в стороне, наблюдая за действия русских. Взобравшись на высокий пень, Баранов обратился к индейцам с речью на алеутском языке, рассказал о величии и могуществе русского царя, непобедимого и сильнейшего всех земных владык, приславшего его, Баранова, сюда, чтобы учредить промысловый поселок. В заключение он провозгласил колошей подданными этого великого царя и предложил им жить в дружбе и мире с ним. Горячая речь произвела впечатление на вождя колошей, Катлета. И он согласился дружелюбно уступить русским выбранный ими участок земли в вечное пользование в обмен на несколько ниток бус и другие безделушки. В тот же день топоры барановских людей весело валили огромные сосны в два обхвата толщиною для стройки крепости и изб поселка, пока другая партия промышленников ходила на первую охоту на выдру.
Так возник на Аляске первый русский поселок и крепость, названные Барановым Форт св. Михаила. Скоро поселок разросся, и жизнь в нем стала налаживаться. В это время прибыла еще одна большая партия переселенцев из Сибири, посланных правительством под начальством Баннера для заселения нового русского края. Баранов поехал с Баннером искать место для постройки нового для них поселка. Колоши узнали об его отсутствии чрез своих женщин, охотно становившихся наложницами русских, чтобы шпионить за ними, ночью напали на крепость, и когда Баранов на следующее утро вернулся, он увидал только кучи пепла да головы русских, насаженные на колья вокруг пожарища. Приходилось начинать дело снова.
Тут вскоре подошла «Нева», посланная Резановым с Гавайских островов. И с помощью пушек Лисянского, с громадным трудом поднесенных на руках к самой крепости индейцев, Баранов, отделавшийся только раненой рукой в горячей схватке, заставил Катлеута сдаться и навсегда покинуть свою крепость. Бок-о-бок с ней Баранов заложил новый форт и поселок, которым суждено было стать административным центром Русской Америки на несколько десятков лет вплоть до конца ее существования.
Так возникла столица Аляски Ново-Архангельск, известный теперь по старинному названию острова на котором он стоит, под именем Ситка, и таков был его основатель, купец Баранов, человек беспредельной отваги, энергии и необузданнейших страстей, в ведрах водки и в объятиях сотен женщин искавший утешения в том, что поддался на уговоры Шелихова и зарыл себя на всю жизнь в дикой Аляске.
– Ежели на общий аршин мерить, грехов у нашего Александра Александровича очень много, – заключил Баннер. – Но прежде, чем казнить его за них, надо подумать, не повинны ли в грехах его и другие, завлекшие его в эту гиблую страну ради своих барышей, из которых он сам грошом медным не попользовался. Уж что-что, а человек он честнейший. И милый человек притом. Да вот сами увидите.
Глава 7
Царь и бог русского заморья
Сквозь сетку мелкого дождя Резанов с любопытством разглядывал унылую картину: сотни три байдарок, вытянутых на отлогий берег, дальше за ними на возвышенности бревенчатые стены блокгауза форта с пушками, повернутыми жерлами в сторону темного леса, и часовыми, шагающими вдоль крепостного вала. На рейде стояло три судна: красивая «Нева», которую так странно показалось опять встретить в этой глуши, маленький корабль компании «Елизавета» и какая-то стройная, крепко сбитая шхуна, под кормой которой Резанов в подзорную трубу разобрал название и место постройки судна: «Юнона» из Бристоля, штат Род Айленд. Таков в общей совокупности был вид на Ново-Архангельск, куда Резанов пришел 26 августа 1805 года.
Грохнули салюты пушек, подхваченные многоголосым эхом. И поселок высыпал на берег встретить почетного гостя во главе с Барановым. Вопреки описаниям, «король Аляски» оказался коренастым человеком невысокого роста с черной бородой и в черном же парике, который он имел странную привычку подвязывать цветным носовым платком, выходя наружу. Заросшее волосами характерное лицо в общем напоминало обезьянье. Он заметно хромал – следствие жестокой подагры, и пальцы на руках в силу той же причины были сведены.
Подходя к Резанову, Баранов вскинул обе руки, приветствуя его.
– Добро пожаловать в наши глухие палестины, ваше высокопревосходительство. Заждался вас. От души рад дорогому гостю.
И в этих простых словах и крепком пожатии кулачка Баранова Резанову почувствовалась прямота и искренность.
– Я уж знаком с вами по многим рассказам, Александр Александрович, – сказал Резанов. – От Петропавловска чрез всю Русскую Америку только имя ваше и слышишь.
– Болтают обо мне не мало, – улыбнулся Баранов, отчего лицо его еще больше получило сходство с обезьяньим. – Милости прошу в мои палаты.
Палаты короля Аляски оказались тесной избой с протекающей крышей, не лучше, если не хуже всех других изб в поселке, в которых жили рядовые промышленники. Баранов был полупьян. Это было его обычное состояние, нисколько не отражавшееся на его речи и движениях. И в «палатах» на почетном месте посреди стола стояла дежурная бутыль водки, поставлявшейся на Аляску из Сибири компанией. Присев к столу, Баранов привычным точным движением плеснул себе из бутыли в стакан вровень с краями, не пролив ни капли.
– Не прикажете ли, ваше высокопревосходительство, погреться с дорожки? – предложил он гостю.
– Спасибо, я этим делом не очень балуюсь.