Резанов пил очень редко. Водка оказалась довольно дрянной, хоть лимон и отшибал ее вкус. Первый свирепый стакан «пуншика» прошел с трудом, второй уже полегче. Кровь быстрее заходила по жилам. И изба Баранова с вечно мокрым от сырости полом и вообще жизнь на Аляске показались в самом деле, как будто посноснее.
Когда Баранов наливал третий или четвертый стакан, у печки, в темноте у двери послышался легкий шорох, мелькнули будто угли чьи-то глаза в белизне белков, обрисовалась высокая грудь, стройная фигура, на мгновение выхваченные из тьмы багровым светом полыхнувшей печки. Резанов с удивлением посмотрел на Баранова.
– Что это ваш пуншик так на меня действует, или там в самом деле кто-то сейчас в углу у двери стоял?
– Конечно, стоял. Анка забегала.
– Какая Анка?
– До сих пор не знаете? Она по приказу моему с первого дня вашего приезда к вам для услуг приставлена. Самая красивая у нас тут колюшанка.
– Не обратил внимания.
– Куда вам!
– Ах, да, впрочем, вспоминаю: Иван что-то говорил. Да тут-то ночью что ей понадобилось?
– За делом прибегала: посмотреть, довольно ли ваше высокопревосходительство пуншику хватило, чтоб в кроватку вас свести и баюшки баю спеть. Это тоже в ее обязанности входит.
Вы с ума сошли! Коли так, уберите ее прочь из моей избы, а то Ивану гнать ее велю.
– Да полноте, ваше высокопревосходительство, дело ж это житейское, особливо у нас тут, на Аляске. Человек вы не старый, нельзя же без бабы жить. И я вам скажу, колюшанские девки эти ей-ей хоть куда, только шпионят за нами, дряни. Анке страсть не терпится с вами переспать. Честь какая! Ее после этого самый богатый ихний индейский вождь в жены возьмет.
– Да ну вас, Александр Александрович. Я не шучу. Я приказываю вам ее убрать.
– Что ж с вами поделаешь, – уберу. А я то старался угодить! Я вот что. Я ее вашему приятелю натуралисту пошлю. Ублажу немца. Очень он мне своим востреньким носом угодил.
Резанов невольно рассмеялся.
– Вот именно. Пошлите ее Лангсдорфу. Он ее, как лягушку, распластает и начнет по всем правилам своей немецкой науки определять, к какому виду голенастых, или как их, особь сию отнести.
– Обижаете вы мою Анку. Это Анка то голенастая? Да у нее всяких этих женских добродетелей, как у нашей русской деревенской красавицы. А уж пылу – избу истопить можно. Ей право, ваше высокопревосходительство, не брезгуйте. Девка редкостная. Жалеть после станете, что отказались.
– Да ну вас! – Резанов встал. – Заговорились мы с вами. Час поздний. Пора на боковую.
И «монах» поскорее ушел от греха.
На следующий день он проснулся с сильными спазмами в желудке и с отчаянной головной болью. Прибежавший Лангсдорф пустил ему кровь, дал какого-то декокту, строжайше запретил на будущее время пить местную водку. Все еще помня обиду, он держал себя официально, посидел, пока пациенту стало лучше, и сейчас же ушел.
Скоро Резанов почувствовал себя совсем хорошо. И он лишний раз подумал, в связи с этим случаем, как с его капризным здоровьем ему трудно было бы обходиться без доктора в глуши Аляски. Вспомнив, что в этот день к вечеру «Нева» уходила в Россию, он забеспокоился, не надумал бы обиженный немец воспользоваться случаем удрать в Европу. Он снова послал за ним, поблагодарил похвалив его искусство, усадил, угостил турецкой папиросой и любезно расспросил, как ему живется. Принимая внимание обычно равнодушного к нему начальства за чистую монету, экспансивный Лангсдорф рассыпался в благодарностях.
– О, благодарю вас, хох экселленц. Мы с лейтенантами фон Хвостовым и фон Давыдовым устроились совсем не плохо. Не хватало только женской руки, чтобы привести нашу холостую берлогу в уютный вид. Но вчера поздно вечером господин Баранов прислал нам отличнейшую молодую прислугу по имени Анка. Особа эта оказалась весьма услужливой и преисполненной всяких прекрасных качеств.
– А, так. А научные ваши занятия как?
– Флорой здешней я еще не успел заняться. Фауна же мне дала уже кое-что интересное. Вчера, например, я обогатил свои коллекции любопытным экземпляром хохлатых куропаток, у нас неизвестных. И…
Дольше у Резанова по обыкновению не хватило терпения.
– Значит, вы не жалеете, что приехали сюда?
– О, нисколько!
– Очень рад, желаю вам успехов. При случае загляну к вам посмотреть вашу хохлатую редкость.
Немец ушел обласканным и, придя домой, «занотатил», по выражению Давыдова, в своей записной книжке, что начальник его, хотя и обладает свойствами хамелеона, но по существу он не злой человек, как это можно бы подумать, не зная его хорошо.
Отпустив доктора, Резанов сел доканчивать письмо директорам правления. Дописал характеристику Баранова. Все живут бедно в Ново-Архангельске, писал он, но едва ли не беднее всех живет основатель его. Забывая о своих личных удобствах, он не перестает думать об удобствах других. Если бы не исключительное мужество его, пробудившее его после разрушения первого поселка индейцами сейчас же построить второй бок-о-бок с крепостью одного из самых воинственных и кровожадных индейских племен Аляски, то стоимость паев компании давно бы упала до такого низкого уровня, который сделал бы дальнейшее существование компании затруднительным. Конфиденциальную часть письма Резанов дополнял официальными данными для всеобщего сведения в Петербурге довольно оптимистического характера. Торговля Русской Америки идет отлично. Жители обучаются необходимым ремеслам, промыслам и всякого рода нужным производствам. Корабли компании находятся под управлением опытных мореходцев. Боевое оборудование форта не оставляет желать ничего лучшего. В провианте пока недостатка не было.