– Проси Машина.
Глаза Резанова с любопытством устремились на дверь – каков то окажется этот представитель компанейских моряков, с которыми он собирался воевать Японию. Машин к тому же особенно интересовал его, как командир корабля, на котором предстояло совершить опасный по тем временам рейс в Русскую Америку.
Для начала разочарование вышло полное.
Вошел лохматый бирюк. Голенища сапог, в которые кое-как заткнуты штаны, нечищены. Мятая тужурка поверх несвежей рубашки расстегнута.
– Посылали за мной? – попросту спросил он, мотнув головой. – Я Машин, лейтенант императорского флота.
Резанов начал кипеть.
– Вы знаете, кто я?
– Директор компании, что ли?
– Я действительный камергер его величества и полновластный представитель государя императора, особу коего я представляю в сем краю. Как смели вы явиться в таком виде?
– Да я, собственно, думал…
– Вы, собственно, дисциплины не знаете, сударь. Распустились тут вдали от начальства. Ступайте прочь, оденьтесь по форме и явитесь представиться мне, как полагается. Марш!
Машин выскочил красный, точно из бани, взмахнул руками пред двумя дожидавшимися лейтенантами и выскочил на улицу.
– У, брат! – шепнул Давыдов Хвостову. – Сей камергер, видать, просто акула! Ну, и парень этот хорош. В каком виде явился.
Резанов прошелся по комнате, остыл, приоткрыл дверь.
– Прошу, господа.
От сердца сразу отлегло. Лейтенанты, оба рослые, представительные Хвостов на полголовы выше Давыдова, тоже бородатые, но аккуратно причесанные и одетые в парадные мундиры, вошли браво и вытянулись у двери. Эти двое, действительно, выглядели офицерами императорского флота. Резанов вспомнил, что где-то мельком встречал их в гостиных Петербурга, где за ними была репутация дельных офицеров, хоть питухов, ловких танцоров и таких же ферлакуров.
– Честь имеем явиться вашему высокопревосходительству – начал старший Хвостов.
Резанов прервал его, протягивая руку тому и другому.
– Здравствуйте, господа. Помнится, встречал вас где-то в Петербурге. Если не ошибаюсь, вы – Николай Александрович Хвостов, а вы Гаврил Иванович Давыдов? Очень рад. Присаживайтесь.
Офицеры сели, треуголки по форме под левой мышкой, концы сабель под одинаковым углом.
– Давайте знакомиться. – Резанов сам опустился на стул. – Нам предстоит поплавать немало вместе. Довольны ль вы службой в компании?
Лейтенанты слегка скосили глаза друг на друга, но удержались от соблазна посоветоваться взглядом.
– Изрядно, ваше высокопревосходительство.
– Служба здесь может не столь видной казаться, как во флоте военном, но она не менее полезна отечеству, нежели служба флотская. И могу вас заверить, господа, что ревность ваша к исполнению долга службы и обязанностей, кои я на вас возложить намерен, будет мною замечена и до сведения собственного его императорского величества доведена.
Офицеры поклонились, крякнув.
– Вот о чем хочу вас спросить для начала знакомства нашего, – продолжал Резанов. – Отвечайте прямо, не боясь, что сор из избы вынесен будет. Я понимаю, сам военным был. И теперь мне пишут, – показал он на стопку писем на столе, – да и в Петербурге не раз слыхивать и читывать приходилось, будто между Александр Александровичем Барановым и господами офицерами склока завелась. Жалуются господа офицеры, будто господин Баранов в морское ихнее дело суется, ничего в оном не смысля. Господин же Баранов обижается, что господа офицеры законных требований и повелений его исполнять не желают. Положа руку на сердце, какое ваше к сему делу причастие и отношение?
Опять ответил старший Хвостов, для большей убедительности прижав к сердцу треуголку.
– Ваше высокопревосходительство, верьте чести. Мы с Гаврил Ивановичем к сим дрязгам никакого касательства не имеем. Да и как могли б мы, ежели прибыв на Кадьяк в конце 1802-го, мы вскоре же обратно в Кронштадт с партией мехов пошли по приказу господина Баранова.
– Вот как? Я этого не знал.
– Как же! Мы ж здесь шесть месяцев теперь едва ль, так что и времени то не было как следует с Александр Александровичем побраниться, если б и хотели!