— А с нами что будет? — голос Грейси был таким тихим, что я едва расслышала. Но каким бы мягким он ни был, сердце он разбил наповал.
Я присела, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Это мы как раз все вместе и будем решать, ладно?
Хейден фыркнула.
— Как будто вы нас будете слушать.
Я подняла взгляд.
— Ты первая, кого я буду слушать. И твоё мнение я спрошу по каждому решению. Обещаю.
— И Фэл никогда не нарушает обещаний, — подхватил Трейс. — Когда мне было девятнадцать, я уехал в колледж, а она пообещала ухаживать за моей лошадью. И знаешь, что вышло?
Грейси подняла на него глаза, губы дрогнули, будто она боролась с улыбкой.
— Что?
— Она так о нём заботилась, что теперь он любит её больше, чем меня. Совсем меня забыл.
— Эй, — я пожала плечами. — У него просто хороший вкус.
Грейси прыснула от смеха.
— Как его зовут?
— Бастер. Он добряк и обожает сахар. Хочешь — свожу тебя познакомиться.
— Правда? — воскликнула Грейси. — Кили говорила, что она часто катается верхом, а я ни разу не была.
Боль снова отозвалась в груди, но я заставила себя улыбнуться.
— Я с радостью тебя научу. И мама будет рада — лошадям ведь тоже нужна разминка.
Янтарные глаза Хейден вспыхнули золотом — в них полыхала ярость.
— Завтраком и прогулками на лошадях нас не купишь. Важно только одно, чтобы мы остались вместе. Ты можешь это сделать?
Свинцовая тяжесть опустилась в живот. Потому что она была права. Хотя бы в этом. Я встретила её взгляд и ответила без уклонов:
— Я сделаю всё, что в моих силах. Абсолютно всё.
Пока я поднималась по ступеням к управлению опеки, казалось, что моя сумка весит тонну. Но я знала одно: я продам душу, лишь бы девочки остались вместе. Одного завтрака с ними хватило, чтобы понять — каждая несёт в себе следы прожитого. Грейси — тихая и неуверенная. Клем прячет свой блестящий ум, будто боится, что за него её снова накажут. А Хейден… Хейден стала яростным защитником, отказавшись от собственных мечтаний ради того, чтобы сёстры были в безопасности.
Мэри Лу помахала мне, не отрываясь от телефона. Я кое-как выдавила в ответ вялый взмах рукой.
Ноа поднял глаза, когда я вошла в кабинет.
— Всё так плохо?
— Это были долгие двадцать четыре часа, — выдохнула я.
Он скривился.
— Только что говорил с прокурором. Он согласен поддержать ходатайство о лишении родительских прав — с учётом прежних обвинений.
Это была хорошая новость. Я понимала это. Но всё равно — тяжело.