— Я никого не тянул, — возразил я.
Беар поднял бровь.
— Ты мастер уклонения. Не любишь причинять боль, поэтому просто уворачиваешься.
— Он не мастер, а святой покровитель избегания, — уточнил Джерико.
— Да пошёл ты, — буркнул я. Но именно он был одним из немногих, кто знал, как пусто было в моей постели последние пятнадцать лет.
Звонок над дверью звякнул и в студию вошла женщина, из-за которой я почувствовал себя всё, что угодно, только не святым. У Фэллон волосы были собраны в небрежный пучок, отдельные пряди падали на лицо. Мне до боли хотелось сорвать резинку и увидеть, как они рассыплются по плечам.
На ней были широкие черные брюки и рубашка, выглядывающая из-под бежевого свитера, но настоящая Фэллон проявлялась в деталях — в обуви и браслетах: белые кеды с розовыми сердечками и десятки разноцветных бусин на запястье, которые, я знал, сплела для неё Кили.
Она — клубок противоречий, и именно это притягивало. Но стоило приглядеться, и я заметил усталость — тёмные круги под глазами, напряжённую хватку за ремень сумки.
— Фэл, — приветствовал её Беар, расплывшись в улыбке.
Она улыбнулась в ответ, хоть и с натянутыми уголками губ, наклонилась через стойку и чмокнула его в бородатую щеку.
— Я скучала.
— Если хочешь, у меня есть имбирное печенье, — радостно сообщил он.
— Серьёзно? И где моё? — тут же возмутился Джерико.
Беар посмотрел на него.
— Варвары вроде тебя бы уже всё сожрали, не оставив ни крошки.
— Обожаю имбирные, — призналась Фэллон, уголки губ дрогнули.
Беар достал из ящика пакет с застёжкой и протянул ей.
— Держи.
— Ты лучший.
— Это жестокое обращение, — простонал Джерико.
Беар усмехнулся и вытащил ещё один пакет.
— Только чтобы не слушать твои стоны весь день.
Джерико тут же вцепился в него, будто неделю не ел.
— Господи, — пробормотал я.
Фэллон отломила кусочек печенья и сунула в рот.
— Не осуждаю. Оно того стоит.
Для Джерико это был максимум, на что могла пойти Фэллон — намёк на дружелюбие. В её глазах он навсегда остался частью той истории, что едва не стоила мне жизни. Она, может, и радовалась, что он выбрался, но простить его до конца — никогда.
Я подошёл ближе, будто невидимая сила тянула.
— Что-нибудь узнала? — спросил я тихо.
Она кивнула.