Я уже не плачу. Всё давно выплакано.
Теперь — только злость. Сухая и обжигающая.
Я думаю, что он боится. Как бы сильно он ни пытался это спрятать.
Боится, что я пойду в суд. Что расскажу, с кем он спал, когда говорил мне, что «на совещании».
Что я вытяну наружу всю эту грязь.
Боится за свой бизнес. За имя.
А мне плевать.
Я выгорела. Мне больше нечего терять.
И если он думает, что может диктовать мне условия — пусть попробует.
Но это будет его последняя ошибка.
Телефон снова мигает.
Я машинально тянусь к нему, думая, что это снова Богдан — очередная волна сообщений с отчаянными оправданиями. Но нет.
Ирина Михайловна.
Мать Богдана.
Бабушка нашей Наташи.
Я замираю.
Смотрю на экран и чувствую напряжение в висках.
У нас со свекровью всегда были… нормальные отношения. Вежливые, корректные.
Без криков, без ссор, без открытого раздражения. Но я всегда чувствовала — подсознательно, интуитивно, — что Ирина Михайловна меня не принимает до конца.
Я была «не той» — слишком прямой, слишком самостоятельной, слишком не похожей на ту образцовую невестку, которую она себе, видимо, представляла.
Она никогда не говорила этого вслух. Но в её взгляде, в её фразах, в тоне, с которым она говорила и комментировала моё поведение и решения, я всегда слышала это молчаливое: «Она не подходит моему идеальному сыну».
Я вздыхаю. Не хочется отвечать.
Но всё же нажимаю зелёную кнопку. Это не просто Ирина Михайловна — это бабушка моей дочки. И как бы ни было тяжело, какое-то общение мы должны сохранять. Ради Наташи.
— Да, Ирина Михайловна, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без колебаний.
— Алиса, что ты творишь?! — начинается без прелюдий. Ни «здравствуй», ни «как ты». Тон — обвиняющий, холодный, на грани раздражения и возмущения. — Ты понимаешь, что ты устроила?!
Я молчу.
Потому что понимаю.
Она звонит не из-за Богдана, не потому что он подвёл, предал, изменил, а потому что я, по её мнению, выставила семью на посмешище.
И, как всегда, виновата только я.
— Ты зачем позоришь нашу семью в социальных сетях?! — продолжает она. — Ты отметила всех. Родителей, сестру, даже племянников. Это что, месть? Это же семейное дело!