— Что «нет»? — вскидываю брови. — Я сказала: вези меня к родителям. На этом всё.
— Нет, Алиса. Ты никуда не поедешь, — его голос стал ниже, твёрже. — Потому что ты должна это услышать. Всё. До конца.
Я не выдерживаю.
— Ты с ума сошёл? — говорю резко. — Я тебе ничего не должна. Ни слушать, ни терпеть, ни быть здесь. Мы без пяти минут в разводе, — делаю контрольный выстрел.
Отталкиваю стул, он с грохотом падает на пол.
— Я больше не могу тут находиться. Сейчас же вези меня домой, или я пойду пешком! Мои родители и Наташа волнуются, потому даже не могут до меня дозвониться. А ты держишь меня в заложниках в глуши!
Он молчит, смотрит на меня, о чем-то усиленно думая, словно прикидывает варианты. Потом кивает.
— Хорошо, — нехотя выталкивает он. — Поехали. Я не могу держать тебя силой.
Так и хочется огрызнуться и сказать, что именно этого он и хотел: взять меня измором! Только я показала зубы, и пришлось ретироваться.
В фургоне тишина. Водитель тире подельник Можайского сидит внутри.
Я смотрю в окно, чтобы держать себя в руках. От несправедливости хочется кричать.
Я ведь так рассчитывала, что нас сегодня разведут. Можно сказать, только ради этого дня и жила. Думала, что за скотское отношение к себе наконец-то отомщу… На тебе!
Стоит нам въехать в черту города, Богдан нарушает тишину первым:
— Я хочу увидеть Наташу. Хотя бы на пару минут. Это мое право, которого ты меня лишила.
Я не смотрю на него. Просто молча киваю.
Как только мы подъезжаем к дому и останавливаемся уже на машине Богдана, в нее мы пересели у злополучного здания суда, на крыльцо сразу выходят мама и папа.
За ними, выглядя немного растерянной, выходит и Наташа. Стоит ей увидеть Богдана, она кричит:
— Папа!
Я жестом показываю, что ей можно выйти за забор и именно это она и делает.
Бежит к нему и обнимает, как будто не видела сто лет. Он берет ее на руки, они о чем-то начинают секретничать. Наташа смеётся, и видно, что не хочет отпускать его.
Я стою в стороне и испытываю укол совести. Сильный такой. Наша дочь очень любит своего папу, и искренне не понимает, почему он не с ней.
Я тоже не понимаю, почему ему захотелось променять семью на силикон.
Мама с папой стоят чуть позади нас. Оба напряжены, смотрят на Богдана настороженно. Они ему не рады, пусть и проявили вежливость, вступив в короткий разговор ни о чем.
Проходит минут двадцать, и Богдан снимает с себя Наташу, ласково с ней прощается.
А как только она убегает обратно в дом в компании бабушки и дедушки, поворачивается ко мне ровно в тот момент, когда я уже сама собираюсь удалиться.
Я смотрю на него спокойно, даже остро. Чтобы жизнь сахаром не казалась.
— Суд в силе, — говорю. — И о судье я позабочусь!
Он смотрит на меня. Прямо в глаза. Ничего не отвечает, но во взгляде появляется что-то недоброе.
Я вижу, что он так и хочет что-то сказать, но передумав, разворачивается и уходит. Садится в машину, захлопывает дверь. И уезжает.
Я остаюсь стоять не двигаясь. Только когда шум мотора стихает вдалеке, медленно захожу в дом.