— Нет, Ирина Михайловна, — спокойно отвечаю я. — Это не семейное дело. Это — публичный позор, который начался не с моего поста, а с поступков вашего сына. Я просто решила, что молчать больше не буду.
— Ты выставила Богдана идиотом! — голос её дрожит. — Ты хоть подумала, как это на нём отразится? Как теперь люди на него будут смотреть?!
— А каково было мне все эти недели — вы задумывались? — спрашиваю я, и в голосе впервые проступает усталость.
— Алиса, дорогуша, взрослые люди решают такие вещи по-взрослому, а не устраивают истерики в интернете! — режет её голос. — Ты мать! У тебя есть дочь, подумай о ней!
— Я именно о ней и думаю, — отвечаю я жёстко. — Чтобы она не выросла женщиной, которая молчит, когда её предают. Которая терпит и проглатывает, чтобы не «выставить кого-то идиотом».
Секунда тишины.
А потом она говорит совсем другим тоном — холодным, почти презрительным:
— Я всегда знала, что у тебя характер… тяжёлый. И что ты любишь устроить шоу. Но я не думала, что ты способна на такое. Подумай, Алиса, что ты натворила. И ради чего? Ради собственного никчёмного эго?
Эти слова меня обжигают.
Я сжимаю кулак — ногти врезаются в ладонь.
Вот оно — истинное отношение.
То самое, что пряталось за сдержанностью и показной учтивостью все эти годы.
Я была ей чужая. И чужой осталась.
Какие бы отношения с Богданом у нас ни были.
Как бы я ни старалась быть хорошей женой и мамой для Наташи — я всегда была для неё не той.
— Ради достоинства, Ирина Михайловна, — тихо, но чётко отвечаю я. — Ради чувства собственного достоинства. Потому что даже если все вы решите делать вид, что ничего не произошло — я не буду.
Она снова молчит.
Тишина на той стороне — напряжённая, злая.
И я понимаю: она не согласна. Она никогда не будет на моей стороне. Потому что Богдан — её сын. А я — бывшая.
Я — источник проблем, а не он.
И в её картине мира всё должно быть так, чтобы семья выглядела прилично. А не честно.
— Как хочешь, — говорит она наконец резко. — Но не думай, что тебе это сойдёт с рук. Я тебе обещаю.
— До свидания, — отвечаю я спокойно и сбрасываю звонок.
Медленно кладу телефон на стол, провожу руками по лицу.
Жжение в груди не уходит.
Я больше никому не обязана быть удобной.
Я никому ничего не должна — ни ему, ни его семье.
И если меня обвиняют за то, что я перестала молчать — пусть. Ради Бога.
Надеюсь, вся семья Богдана явится в зал суда. Пусть сядут в первый ряд и смотрят в глаза своей правде.
Чтобы у них у всех была возможность лично покраснеть за своего идеального сына, брата, дядю — Богдана Можайского.