– Не будет таких обещаний, потому что ты родишь и будешь ходить, ясно? Ярослава!
Она снова улыбнулась, озаряя мою тьму своей улыбкой. Я не знал, как у нее так получалось, но с ее появлением стал счастливее не только я. Даже отец и мама.
Яська, как суперклей, просто и играючи склеила мою семью заново, и швы не болели. Ныли немного, фантомно. Но не болели.
Только с ней я осознал, насколько мне не хватало семьи, как сильно я скучал по отцу и какой это кайф – просто болтать с ним по вечерам.
И теперь эта хрупкая девчонка снова рвет мои шаблоны своей силой духа и упорством в достижении своей цели – стать матерью.
Наверное, и правда материнский инстинкт настолько силен, что мать готова ради своих детей на все. Она пройдет все испытания, перетерпит любую боль ради своего продолжения.
У меня было много времени подумать. Тогда, когда я сидел у ее постели, пока моя девочка спала под успокоительными и легкими снотворными, чтобы снять боль.
Я часами рассматривал ее бледное личико с подрагивающими во сне ресницами, и ловил все новые и новые ощущения. Умиление и что-то такое, от чего в груди все сжималось. Невыносимая нежность, восхищение, страх, все смешивалось в один коктейль.
Поженились мы там же, в палате. Я почему-то упрямо хотел, чтобы дети появились в браке, словно моя фамилия как-то может ей помочь, уберечь. Словно для моей семьи потерь уже достаточно, словно это будет оберег для нее.
Отец привел регистратора, мы подписали нужные документы, сдали паспорта, обменялись кольцами и ели ее любимый зеленый торт с киви.
Ее отец приезжал каждый день с новой женой и новой подружкой Яськи, Викой. Они с Викой часто о чем-то сплетничали, сидя вдвоем в палате, я же в это время уходил, радуясь, что у моей девочки появилась подруга.
Не встревал и не вмешивался.
К ней приходили Машка с Ратом – к ней и к моему отцу. Машка считала себя его должницей, да и моей немного, но все это глупость.
А Рат поддерживал меня. Мы и раньше с ним были приятелями, но в те времена стали друзьями. Мы понимали друг друга, оба познали животный страх потерять любимую женщину, и если Марат это уже прошел, то я только шагал по пути, усеянному битым стеклом.
Яська и здесь своим появлением умудрилась склеить отношения. Наверное, если бы не она, то я бы тогда не помог Машке, встретив ее на дороге плачущую. Не повез бы к отцу. Уже тогда я начал становиться мягче, пробуждая в себе человечность, а не желание крушить все вокруг.
До дня ее родов мы не жили. Мы существовали. С каждым днем ей становилось все больнее, отец – и я с ним – ставили на уши всю больницу, находили новых специалистов, искали пути решения проблемы.
А я стал читать. Брал у отца справочники по медицине, изучая ее диагноз, и через три недели уже не путался в понятиях и стал понимать врачебный язык.
Днем работал в сервисе с Ратом, а по ночам штудировал литературу, упросив отца и санитаров поставить мне кровать в ее палате.
В тот вечер Яська уже спала, а я снова читал справочник по гинекологии. Как раз момент, где подробно описывали все пункты операции «кесарево сечение», когда вошел отец.
Заметив этот том, он хмыкнул и жестом попросил выйти. Я отложил книгу в сторону, кинул взгляд на Яську и тихо вышел, чтобы не разбудить мою девочку.
– Пойдем, поболтаем ко мне в кабинет? – предложил батя.
Я кивнул и пошел за ним. В кабинете на столе стояли два судочка с супом.
– Мама передала, – улыбнулся отец, – ты почти ничего не ешь, Тимур. Похудел.
– Аппетита нет, – отмахнулся я. – Ты по делу, или просто поболтать хотел?
– Ты стал интересоваться медициной, – загадочно прошептал отец.
– Хочу понимать ваш птичий язык, – хмыкнул я,
– Ты в детстве любил препарировать мягкие игрушки, не помнишь? Брал у меня шприцы и колол им уколы водой. А однажды чуть не сделал укол Камилю, хорошо, что мама вмешалась.
– Не помню, – улыбнулся я.
– Сынок, я последние месяцы очень внимательно за тобой наблюдаю и думаю, что пора. Честно говоря, думал, не дождусь момента, но ты меня удивил.
Я приподнял бровь и вопросительно на него глянул.