Я сжимаю пальцы до хруста.
– Он… – начинаю и не могу договорить.
Но Ржавый и так понимает.
– Он не дал бы ей пропасть, – произносит он. – Ты же понимаешь.
Это не облегчает.
Только сильнее давит в грудь.– Ты знал? – спрашиваю вдруг.
Он слегка морщится.
– Предполагал. Пазлы слишком хорошо складывались. Но сказать – не мог. Не моё это.
Мне хочется разбить что-нибудь.
Стол. Стекло. Себя.– И что ты собираешься делать? – спрашивает он прямо.
Я провожу ладонью по лицу.
Смотрю на город за окном – серый, мокрый, живой.А я будто не в нём.– Не знаю, – говорю честно. – Хочу… всё сразу. И её защитить. И чтоб она была рядом. И чтоб не мучилась из-за того, что… – глотаю лишние слова. – И чтоб всё было по-человечески.
Ржавый прищуривается:
– «По-человечески» – это как?
Я поднимаю взгляд.
– Мне надо жениться на ней.
Он молчит.
Секунду. Две. Три.
Потом коротко кивает – будто подтверждает мою собственную мысль, которую я боялся сформулировать вслух.
– Умно, – говорит, наконец. – И по-мужски. Но…
– Но? – поднимаю бровь.
Он смотрит прямо в глаза:
– Ты понимаешь, что берешь на себя жизнь. Не обязанность. Не девушку. Жизнь. Её. И ребёнка. И всё дерьмо, что придёт вместе с этим.
Я стискиваю зубы.
– Я справлюсь.
– А с тем, что ребёнок – не твой? – спокойно добавляет он.
Это бьет. Сильнее всего.
Я упираюсь руками в стол, наклоняюсь вперёд.
– Это… его. Понимаю. Но он хотел, чтобы я… – голос предательски сбивается, – …берёг её.
Ржавый впервые смотрит так, будто ему жаль.
Меня.Моего отца.Всю эту историю.