Она уходит. Я остаюсь.
Мне действительно плохо. Слишком много внутри – тянет, давит, грызёт. Мыслей о Сергее больше, чем я могу выдержать. Его взгляд в ту секунду, когда я сказала… то, что сказала. Его тишина после. Его ровный голос, когда отвез меня домой. Его исчезновение. Он стал будто недосягаемым, как будто я сама поставила между нами стену из бетона и вины.
И я понятия не имею – простит ли он. Или уже презирает.
И ещё одно… тяжёлое: разговор с родителями. Я знаю, что должна сказать им. Чувствую это грузом под рёбрами. Как будто беременность существует только в моей голове – пока я не произнесу вслух. Но каждый раз, когда я представляю их лица… мне становится так тесно в груди, что я не могу дышать.
И всё же – тянуть дальше нельзя.
Мне хочется просто раствориться в стекле, в этом сером небе, в мокрых деревьях.
Перестать думать.Перестать ждать.Но пара заканчивается, коридор наполняется шумом, и я заставляю себя подняться. Иду в аудиторию на следующую лекцию и еле высиживаю час. Слова преподавателя плывут где-то мимо, существуют отдельно. Я записываю что-то автоматически, но голова будто ватная, тело – чужое.
К концу пары меня тошнит уже не от беременности, а от самой себя.
Когда я выхожу из корпуса, мокрый воздух ударяет в лицо. Я надеваю капюшон и почти бегу по ступеням, мечтая только об одном – дойти домой, закрыться в комнате и, наконец, рассказать родителям то, что должна. Хоть как-то начать.
Но на тротуаре стоит черная машина.
У обочины. Новая. Чистая. Незнакомая.
Сначала я прохожу мимо – просто потому что в моей жизни никто не присылает машин.
Но дверь открывается, и мужчина около тридцати выходит навстречу.
– Анна? – спрашивает спокойно.
Я замираю.
– Да…?
Он показывает водительское удостоверение и паспорт, даже слишком официально.
– Меня зовут Андрей. Сергей Романович просил отвезти вас домой. И… – он делает короткую паузу, будто проверяя мою реакцию, – сказал, что дальше я буду возить вас всегда, куда потребуется.
У меня внутри всё сжимается.
Воздух становится плотным, тяжёлым.
– Что? – спрашиваю тихо. – Зачем?
– Это распоряжение, – говорит он ровно. – Сергей Романович сказал, что так нужно.
Я не могу ничего ответить. Только моргаю, будто он говорит на другом языке.
Сергей.
Он… не отвернулся.
Не исчез.Не бросил.Вместо этого – машина, водитель… забота.
Но почему?
Чтобы защитить?Чтобы контролировать?Чтобы… быть рядом, даже если мы не рядом?Андрей ждёт, не торопит.
Я подхожу к машине почти на автопилоте. Сажусь. Ремень защелкивается. Салон пахнет кожей, свежим воздухом, и ещё чем-то – спокойным. Надёжным.
Мне хочется расплакаться – не от жалости, а от того, как неожиданно теплом обожгло там, где всё давно замёрзло.