Надвигается буря: читать начало книги онлайн

Если предположить существование заговора с целью завладеть письмом, рассуждал Роджер, то, так как этот заговор потерпел неудачу, де Рубек к этому времени уже наверняка доложил о своем конфузе де Сент-Урюжу, а маркиз сообщил герцогу; но нет никаких причин ожидать, что они смирятся с поражением, так же как и королева не отказалась от намерения отправить свое послание. Она говорила, что окружена шпионами, так что, даже если она больше не доверяет Сент-Урюжу, в ее окружении могут найтись другие тайные слуги герцога Орлеанского, которые приложат все силы, чтобы узнать, кого она на этот раз выберет своим посланцем в Тоскану. Видимо, она опасалась чего-то в этом роде, поэтому и прибегла к стольким предосторожностям, скрывая свой новый выбор посыльного и его отъезд.

По мнению Роджера, она сделала это с большим искусством; едва ли кто-нибудь из придворных, видевших, как его уводят под конвоем, станет подозревать, что Мадам могла доверить ему что-либо. Но все же, чтобы передать ему письмо, ей пришлось поздно ночью выскользнуть из дворца, и, если среди ее придворных дам была шпионка герцога Орлеанского, та вполне могла проследить за королевой. В таком случае Роджера могли увидеть и узнать, когда он выходил из кареты поблизости от павильона, и тогда ее стратагема теряла всякий смысл, поскольку герцог скоро узнал бы всю правду.

Даже если это было так и враги королевы знали, куда он направлялся, маловероятно, чтобы они успели устроить ему засаду прежде, чем он достигнет Парижа, но Роджер чувствовал, что после этого он должен будет постоянно опасаться нападения, а значит, необходимо принимать все меры предосторожности, чтобы его не застигли врасплох.

Если бы он был сам себе господином, он вовсе не стал бы возвращаться в Париж, но некоторые дела в столице, связанные с его работой для мистера Питта, настоятельно требовали этого, прежде чем он сможет с чистой совестью отправиться в Италию. Но он решил, оказавшись в Париже, по возможности затаиться, на случай, если люди герцога нападут на его след. Те же, кто полагал, что он находится в Бастилии, не должны разувериться в этом.

Помня о принятом решении, Роджер, когда карета около четырех часов утра прибыла в деревушку Вилльжуиф близ Парижа, приказал кучеру не въезжать в город, а высадить его у какого-нибудь тихого, респектабельного постоялого двора в одном из юго-восточных предместий.

Хотя еще не рассвело и только чуть посеревшее небо на востоке предвещало близкий восход солнца, заставу уже открыли, чтобы пропустить вереницу повозок и фургонов, везущих продукты на рынок. Кучер, видимо, хорошо знал этот район, потому что, миновав заставу, он без колебаний проехал несколько улиц в глубь предместья Сен-Марсель и там высадил Роджера перед гостиницей напротив королевской фабрики гобеленов. Поблагодарив его, Роджер вызвал хозяина гостиницы, потребовал комнату и немедленно лег спать.

Когда он проснулся, был почти полдень. Первым делом он вынул из-под подушки пакет, доверенный ему королевой, и принялся рассматривать его. Еще прошлой ночью его начали беспокоить некоторые деликатные вопросы этики, связанные с этим пакетом, но он отложил их решение, считая, что утро вечера мудренее. Но вот наступило утро, и он уже не мог оттягивать разрешение весьма неприятной дилеммы.

Как агент британского правительства, которому среди прочего было специально поручено попытаться выяснить мнение королевы о возможном ходе дальнейших событий и о лицах, которые с наибольшей вероятностью будут играть важную роль в этих событиях, он, очевидно, был обязан вскрыть пакет и ознакомиться с его содержимым. Собственно говоря, он молился о чуде, которое помогло бы ему в достижении этой цели, и такое чудо было ему даровано. Бесценный пакет прямо-таки упал к его ногам: едва ли Провидение могло бы сделать для него больше.

С другой стороны, ему страшно не хотелось вскрывать пакет, ведь королева сама вручила его Роджеру, полагая, что он достоин ее доверия.

Более четверти часа он вертел в руках пакет и так и сяк, раздираемый противоречиями, затем, наконец, в голове у него немного прояснилось. Его первейшая обязанность – это долг перед своей страной, и, если бы прекрасная иностранная королева попросила его сделать что-то во вред Британии, он был уверен, что отказал бы ей. Более того, соглашаясь служить ее посыльным, он в какой-то мере думал о том, что это поможет ему завоевать ее доверие. Но для чего он стремился завоевать ее доверие? Единственно для того, чтобы передать ее мысли мистеру Питту. А здесь, в письме, были не просто случайно высказанные мысли, которые он мог бы позже услышать от нее, а ее тщательно обдуманное мнение. Что толку щадить комара, чтобы проглотить верблюда, – доставить письмо не вскрывая, затем вернуться в Версаль с обдуманным намерением шпионить за королевой.

Оставалось еще данное им слово защищать письмо ценой своей жизни от рук врагов. Но мистер Питт питает к ней самое дружеское расположение и, безусловно, не откроет содержимого ее письма никому из ее недоброжелателей. На всякий случай Роджер мог еще и написать мистеру Питту, рассказать, при каких обстоятельствах письмо попало к нему в руки, и просить никому не показывать копию послания. Премьер-министр слишком порядочный человек, чтобы не оценить деликатность этого дела и скрупулезно не выполнить подобную просьбу.

Выбравшись из постели, Роджер вынул из кармана штанов свой дорожный нож, зажег свечу у кровати при помощи огнива и нагретым в пламени острием ножа подцепил одну из тяжелых печатей, которыми было запечатано письмо. Через двадцать минут осторожной работы ему удалось снять три печати, не повредив их, так что теперь он мог отогнуть верх и достать из конверта содержавшиеся в нем двадцать или более исписанных листов. Одного взгляда на документ было достаточно, чтобы понять, что он зашифрован.

Роджер ничуть не удивился, так как подсознательно ожидал этого. Он знал, что члены королевских семей обычно вели всю частную переписку при помощи шифра. Но к шифрам такого рода, к счастью, сравнительно нетрудно найти ключ, и, хотя обстоятельства лишили его возможности узнать мнение королевы, он знал, что мистер Питт скоро справится с этим затруднением.

Положив бумаги в конверт, он засунул его в глубокий карман в подкладке своего камзола, затем оделся и спустился в кофейню. Там он заказал весьма плотный завтрак, который съел, не разобрав вкуса, но с большим удовольствием. Позавтракав, Роджер сообщил хозяину, что комната понадобится ему на одну или, может быть, две ночи, затем вышел на улицу и, зная, что найти в этом далеко не шикарном квартале наемный экипаж будет сложно, сел в первый же омнибус, направлявшийся к центру Парижа.

Он сошел у Нового моста, пересек оконечность острова Сите и, очутившись на северном берегу Сены, повернул налево, все время поглядывая по сторонам, чтобы не наткнуться случайно на какого-нибудь знакомого. Пройдя вдоль южного фасада Лувра, он оказался в саду Тюильри. Здесь он сорвал одиннадцать листиков и отломил прутик с нижней ветки одного из платанов, все вложил в конверт, принесенный специально для этой цели.

Продолжая прогулку, он пересек сад, вышел на улицу Сент-Оноре и двинулся по ней на запад. Не успев отойти далеко, он увидел небольшую процессию – человек тридцать довольно грубого вида двигались ему навстречу. Во главе шел человечек с лисьей физиономией, одетый несколько лучше остальных, который нес плакат с надписью: «Пусть он подавится своими пятнадцатью су. Долой угнетателей бедняков!» Рядом с ним женщина со спутанными черными волосами била в маленький барабан, а мужчины призывали прохожих присоединяться к ним.

По всей стране выборы уже завершились, но Париж отстал, и страсти здесь все еще кипели, так что Роджер предположил, что компания хулиганов направлялась на какое-то политическое сборище. Вскоре после этой встречи он зашел в лавку цирюльника и спросил месье Обера.

Владелец вышел из задней комнаты и любезно приветствовал Роджера, как старого знакомого, после чего тот вынул из кармана конверт с одиннадцатью листьями и прутиком:

– Прошу вас, господин Обер, передайте это вы-знаетекому, когда он зайдет к вам завтра утром.

Брадобрей ответил ему понимающей улыбкой, спрятал письмо в карман и с поклонами проводил его до дверей лавки.

Не желая больше задерживаться в этом квартале, где ему могли повстречаться знакомые, Роджер окликнул проезжающую мимо наемную карету и велел кучеру отвезти его в Пасси, но по дороге остановился у первой же лавки, торгующей письменными принадлежностями.

Он купил несколько листов тонкого пергамента, немного копировальной бумаги и несколько гусиных перьев, очень тонко отточенных, после чего продолжил свой путь.

Карета везла его по северному берегу Сены, поворачивая вместе с рекой на юго-запад, где узкие улочки сменились отстоящими друг от друга домами, каждый из которых был окружен садом, затем они выехали на открытую местность. Миновав поля, карета въехала в очаровательную деревушку Пасси, где Роджер направил кучера к прелестному маленькому домику. Выйдя из кареты, он сказал вознице, что проведет здесь несколько минут либо несколько часов и в последнем случае хорошо заплатит за ожидание; затем прошел по ухоженной садовой дорожке к дому и позвонил в дверь.

Дверь открыл слуга в темной ливрее, и Роджер осведомился, вернулся ли уже хозяин из деревни. К его великой радости, ответ оказался утвердительным, владелец был дома, так что Роджер назвал слуге свое имя, и его проводили в прекрасно обставленную гостиную на первом этаже, которую он так хорошо знал со времен своего пребывания в Париже два года тому назад.

Оставшись на несколько минут один, он поздравил себя с тем, что сумел-таки встретиться со своим старым другом. Две недели назад он был горько разочарован, не застав того дома. Роджер был уверен, что хозяин дома мог бы, если бы захотел, предсказать возможный ход событий после созыва Генеральных штатов точнее любого другого человека во всей Франции. Если бы не эта причина, он ни за что не отправился бы сегодня в Пасси; но Роджер чувствовал, что должен предпринять последнюю попытку добиться этой встречи, даже если в результате станет известно, что он снова на свободе; ведь перед отъездом в Италию он должен был подготовить свой последний отчет для мистера Питта.

Из открывшейся двери появился стройный, моложавый человек среднего роста в богатом костюме фиолетового шелка, опирающийся на малаккскую трость. Надменное выражение худого аристократического лица смягчали рот, выдававший наклонность к немного желчному юмору, живые голубые глаза и чуть вздернутый нос. До недавних пор он был известен как господин аббат де Перигор, теперь же он был епископ Отенский, а со временем ему предстояло носить титулы герцог Беневенский, князь Талейран, архиканцлер Европы.

Загорелое лицо Роджера озарила улыбка, и он проговорил с поклоном:

– Надеюсь, вы не забыли меня, господин епископ?

– Друг мой, как бы я мог? – отвечал епископ со своей обычной любезностью. Затем, прихрамывая, он вошел в комнату и, знаком предложив Роджеру кресло, сел сам и продолжил удивительно звучным и глубоким голосом: – Но расскажите мне, откуда вы возникли? Вы только что из Англии или уже некоторое время пробыли во Франции?

– Меня только сегодня утром выпустили из Бастилии, – отвечал Роджер без запинки.