Надвигается буря: читать начало книги онлайн

– Боюсь, я еще не совсем владею французским и плохо выразила свою мысль. Я имела в виду интерес к вашему рассказу, сударь.

Роджер подавил улыбку, ибо знал по опыту, что интерес женщин к тому, что он рассказывал о себе, и к нему самому, как правило, был неразделим. Он еще раз критически окинул взглядом ее черты и решил, что она совсем не красива. Мягкие темные глаза были велики, но не сверкали, как у Джорджины, волосам тоже не хватало блеска, да и во всем остальном она уступала той. Недоброжелатели могли бы назвать ее цвет лица нездоровым; губы, хотя и полные, были не чувственной формы, зубы – слегка неровные, а широкие брови вряд ли можно было считать украшением: хотя они и придавали ее лицу большую выразительность, но вблизи выглядели немного устрашающе.

– Я не настолько тщеславен, чтобы принять ваш интерес на свой счет, – заявил Роджер, чтобы избавить ее от смущения, – но я весь к вашим услугам, сеньорита.

Затем, жестом предложив ей опереться на его руку, добавил:

– Прогуляемся, пока будем беседовать?

Она легко коснулась пальцами его руки и позволила увести себя прочь от группы остальных молодых дам, которые все это время потихоньку наблюдали за ними гораздо внимательнее, чем за карпами. Обогнув угол придворного театра, они вышли в цветник, который разбил для Людовика XIV его знаменитый садовник Ле Нотр.

После недолгого молчания сеньорита сказала:

– Ваш рассказ о бегстве из дома особенно заинтриговал меня, сударь, потому что в Испании подобное происшествие совершенно невозможно. Я, разумеется, хочу сказать, что мальчик из хорошей семьи не мог бы сделать ничего подобного. У нас к детям относятся несколько по-иному, чем во Франции, но все же их воспитывают очень строго и не оставляют без присмотра, пока молодые люди не достигнут возраста, достаточного, чтобы выйти в свет, а девушки – чтобы выйти замуж. Должно быть, в Англии все иначе, но я мало знаю о ваших обычаях. Прошу вас, расскажите о них.

Эта тема была совершенно безопасна, и Роджер охотно пустился рассказывать о системе частных школ и о том, какого рода жизнь вели мальчики из высших классов, когда приезжали домой на каникулы.

Сеньорита с большим интересом и пониманием выслушала все, что Роджер мог рассказать, а после того навела его на разговор о его собственном доме и семье; затем, узнав, что его отец выдавал ему всего лишь 300 фунтов в год, осведомилась, почему он не поступил на королевскую службу и не попытался сделать карьеру.

Не желая, чтобы у нее сложилось впечатление, будто он – никчемный бездельник или, хуже того, авантюрист, Роджер сказал ей, что питает страсть к перемене мест и знакомству с новыми людьми, поэтому, насколько позволяют средства, путешествует для собственного удовольствия; но, чтобы обеспечить эти средства, одновременно потакая своим вкусам, он иногда, от случая к случаю, брался за роль правительственного курьера по особым поручениям, доставляя важные послания в Прибалтийские страны и в Россию.

Этим она заинтересовалась еще больше и спросила, не было ли его возвращение во Францию связано с поручением такого рода.

Он ответил отрицательно: если бы не арест, он некоторое время мог быть сам себе хозяином, и без запинки солгал, что, получив весьма приличное наследство от тети, решил несколько месяцев, не торопясь, поездить по великим городам Франции, осматривая исторические памятники.

К этому времени они обошли вокруг восточной части огромного дворца и вступили в сад Дианы, расположенный с северной стороны. Роджер знал, что апартаменты королевы выходят в этот сад и из них наверняка виден городок, раскинувшийся сразу за стенами. Такой выбор удивлял его, пока ему не рассказали, что все апартаменты с окнами на юг и на запад в то или иное время занимали любовницы прежних королей и что королева предпочла менее солнечную сторону, потому что была слишком горда, чтобы поселиться в комнатах, где безнравственные женщины принимали своих августейших любовников. Теперь же, бросив взгляд вверх, на окна второго этажа, Роджер с горечью заметил:

– Как бы то ни было, у ее величества, как видно, другие планы на мой счет.

Его спутница чуть сильнее сжала его руку:

– Не отчаивайтесь, сударь. Если бы я верила, что вы совершили то гнусное преступление, в котором вас обвиняли, не сомневайтесь, я не была бы сейчас здесь. Могу вас уверить, хотя Мадам Мария Антуанетта иногда действует под минутным влиянием и может показаться несколько жестокой, на самом деле она – одна из самых мягкосердечных женщин на свете. Когда у нее будет время все обдумать, не могу поверить, чтобы она обошлась с вами слишком сурово.

– Молю Бога, чтобы вы оказались правы, – ответил Роджер с сомнением. – Но, если не ошибаюсь, несколько ее дворян пытались сегодня утром замолвить за меня словечко, но она не стала их слушать.

– Это правда, я сама была тому свидетельницей. Но в тот момент она была очень занята другими делами, ведь завтра двор покидает Фонтенбло и возвращается в Версаль. Боюсь, я сейчас должна оставить вас, потому что мне еще многое нужно сделать.

Роджер проводил ее до лестницы, ведущей к апартаментам королевы, поблагодарил за то, что она на время отвлекла его от тревожных мыслей, получил от нее пожелание перемены к лучшему в его судьбе и направился в обратный путь к жилищу де Водрея.

Эта неожиданная встреча немного приободрила его. Роджер чувствовал, что приобрел еще одного друга в окружении королевы, который, если возможно, постарается помочь ему. Но он опасался, что приближающийся переезд двора может неблагоприятно повлиять на исход дела. В суматохе у королевы не будет времени спокойно все обдумать, и по своей привычке действовать импульсивно она может отказаться от мысли обсудить дело с королем и просто черкнет записку начальнику полиции, поручив ему заполнить бланк lettre de cachet с тем, чтобы заключить господина де Брюка в тюрьму, вплоть до дальнейших распоряжений его величества.

Так часто делали вместо того, чтобы назначать определенный срок заключения. Одна из основных причин недовольства буржуа как раз и состояла в том, что в результате такого приговора часто случалось, что люди, оказавшиеся в тюрьме из-за какого-нибудь мелкого проступка, не имея влияния при дворе, бывали забыты и оставались гнить в камере на долгие годы.

Остаток дня Роджеру отнюдь не скрасил тот факт, что болтливый слуга де Водрея разбирал и упаковывал вещи в гостиной. Затем, после обеда, вместо того чтобы наслаждаться веселым обществом, составившим ему компанию накануне, Роджер остался наедине со своими тревогами, потому что в тот вечер должна была состояться еженедельная карточная игра у королевы.

«Игра королевы» была давно заведена при французском дворе, и королевам предоставлялись на это особые денежные средства. Кроме самой игры этот обычай давал им возможность выказать особое расположение знатным гостям: иностранным послам или кому-либо еще, кому они хотели оказать честь, усадив их рядом с собой. Мария Лещиньска, жена Людовика XV, не позволяла поднимать ставки, чтобы игроки не страдали от больших проигрышей; но несколько лет спустя после восшествия на престол Людовика XVI Мария Антуанетта пристрастилась к игре, возможно, чтобы отвлечься от мыслей о своем несчастье – неспособности произвести на свет французского наследника.

Заразившись игорной лихорадкой, она стала играть каждый вечер, все повышая ставки, и к концу 1777 года проиграла 21 тысячу франков сверх своего дохода и была вынуждена просить мужа оплатить ее долги. Сумма была незначительная по сравнению с тем, что проигрывали раньше за карточным столом королевские любовницы, но враги королевы невероятно раздули историю о ее проигрышах. Потому-то, когда французские финансы оказалась на грани банкротства, народ обвинил ее в опустошении казны и окрестил оскорбительным именем Мадам Дефицит.

После рождения детей ее характер изменился. Она так долго напрасно мечтала о них, что, когда они наконец появились, посвятила им все свое внимание, забросив остальные удовольствия. Она перестала посещать шумные сборища придворной молодежи, сократила расходы на свой гардероб и в карты теперь играла реже и с гораздо меньшими ставками.

И все же она любила игру, да и придворный церемониал требовал продолжения официальных карточных вечеров, поэтому в тот вечер Роджер, оставшись в одиночестве и зная, что игроки едва ли разойдутся раньше десяти вечера, решил пораньше улечься спать.

Он надеялся, что сон избавит его от тревог, но этого не случилось, и он лежал с открытыми глазами, вспоминая свой сегодняшний разговор с испанкой. Хотя ее нельзя было назвать красивой, он признался себе, что она была не лишена своеобразного тонкого очарования, и, поразмыслив, пришел к выводу, что заключалось оно преимущественно в ее голосе. Голос у нее был удивительно нежный и мелодичный, его обаяние еще усиливал немного неправильный французский с испанским акцентом. Возможно, национальность тоже придавала ей привлекательности, потому что Испания, отделенная от остальной Европы Пиренеями, все еще оставалась почти неизведанной территорией, а неизвестность сама по себе притягательна. Очень немногие иностранцы побывали в Испании; в рассказах путешественников она представала страной ослепительного солнца, где среди обширных бесплодных пустынь разбросаны виноградники, зреют оливки и цветут апельсиновые деревья и где убогая нищета соседствует со сказочным богатством. Роджер надеялся, что когда-нибудь странствия приведут его туда и он увидит фиесту и бой быков, которыми славится Испания.

На этой мысли он снова попытался уснуть, но, увы. Раздался громкий стук в дверь гостиной. Затем уже в самой гостиной послышались шаги, и кто-то постучал в дверь его спальни. Не успел он крикнуть: «Войдите!» – как дверь отворилась и в падающем снаружи свете Роджер узнал одного из вчерашних гостей. Это был господин де Безанваль, начальник гвардейцев короля.

– Сожалею, что пришлось побеспокоить вас, шевалье, – сказал де Безанваль с сильным немецким акцентом, – но я выполняю приказ ее величества. Я должен просить вас встать, одеться и следовать за мной.