Вы, наверное, уже можете догадаться, каким тоном ка'кари это сказал, да?
Раз разбойник говорил об уговоре, вероятно, трактирщик прежде с ними сотрудничал. Но, возможно, он передумал выдавать им Фаэну?
Или он, как и говорил, собирался этим утром отправить разбойникам весточку, чтобы те продали ее в рабство. Возможно, он все-таки заслуживал смерти.
Этого я никогда не узнаю. Дарзо давным-давно объяснил мне, что такова цена, которую платят мокрушники. Нам не дано увидеть всю историю человека. Мы приходим лишь для того, чтобы ее завершить. Это не дает нам права узнать ее целиком.
Но бывают и исключения. Порой мне кажется, что Дарзо колебался: то пытался сделать из меня очередного прославленного мокрушника, такого же, как он сам, то готовил к тому, чтобы стать ночным ангелом. Так что иногда он врал.
Или же он не хотел врать. Может быть, учитель сначала объяснял мне правила, собираясь потом показать исключения к ним – но до исключений мы так и не успели добраться. Я жалею, что мы так дурно расстались, но теперь уже поздно что-либо менять.
Мы проезжаем мимо огороженного поля, где за решеткой резвится дюжина юнцов в выцветших голубых туниках, а примерно две дюжины местных развлекаются, глядя на них. Когда мы оказываемся ближе, я слышу, как мальчишки обмениваются насмешками. Я сразу же обвожу мою лошадь вокруг Фаэны так, чтобы оказаться между ней и полем. Мне хорошо знакомы их интонации: эти подростки набивают себе авторитет, хамя враждебной банде. Поток оскорблений – первое четверостишье сонета, который закончится кровопролитием. Я начинаю искать взглядом, как бы объехать поле.
Фаэна, не сбавляя скорости, едет прямо; она ненадолго отвлеклась на мои маневры, но ее внимание все еще поглощено мальчишками. Мне приходится торопиться, чтобы поспеть за ней. Наконец я вижу за решеткой и сами банды, но подростки разделены не поровну. Против семерых парней в синих туниках стоят пятеро в голубых с желтой полосой на левом плече. Силы неравны – значит, все еще хуже. Мальчишки, оказавшиеся в меньшинстве, могут пропустить этап позерства и сразу перейти к драке, надеясь сравнять шансы неожиданным нападением. Только у одного паренька есть оружие – тренировочный лук, настолько слабенький, что проку от него никакого; но это неважно. Несмотря на юный возраст, эти мальчики кое-чему обучены; они сами – ходячее оружие.
– Хочешь посмотреть? – спрашивает Фаэна. Она улыбается.
И не она одна. Местные тоже в предвкушении, и к полю стекается все больше людей. Но есть в их возбуждении что-то немелодичное – вовсе не так ждала зрелищ публика на Игрищах Смерти. Они не жаждут крови. И никто не пытается найти укрытие. Разве эти люди не знают, насколько здесь опасно?
Мальчики хорохорятся ничуть не меньше цеховых крысят с улиц Сенарии, но я не вижу, чтобы хоть у кого-то под бравадой скрывался страх. Никого не мутит от мысли, что, возможно, им придется убивать, и никто не обмер от страха собственной смерти. Эти юнцы не разжигают конфликт, не переходят к следующему шагу. Они просто… перестали усугублять ситуацию. Некоторые даже отворачиваются, подставляют соперникам спины.
В Сенарии подобного не бывало никогда. Стычка всегда подразумевала унижение, утрату территорий. Она означала голод, отчаяние, кровь. Я совсем неправильно считал ситуацию. Это не прелюдия к кровопролитию. Это игра. Дружеское состязание.
– Готов! – кричит мальчик с тренировочным луком. К его правой ноге привязан колчан, и стоит этот паренек неправильно. Его правую руку окутывает голубое сияние. – Бросай!
Трое его товарищей бросают мячи, целясь на другой конец поля. Лучник быстро натягивает тетиву. Сияние переходит с его руки на стрелу. Техника стрельбы у него отвратительная – лук выставлен не вбок, а прямо перед ним, локоть опущен, сам лук слишком слаб, чтобы выстрелить так дале…
В воздухе появляется облако красной пудры – это разорвалась первая мишень. Затем вторая. Заметить стрелу в полете у меня не получается, но голубой след ее траектории настолько ярок, что оставляет на моих глазах послеобраз. Едва мальчик выпускает стрелу, она тут же оказывается в мишени. По третьей он сначала мажет. Снова растягивается, тщательно целится в мяч, который уже несется к земле в сорока шагах от него, затем стреляет.
Мимо. Лучник вместе с толпой издает разочарованный стон, а последняя мишень тем временем падает на землю и разбивается.
Я тем не менее ошеломлен.
Мальчик не пытался проследить за траекторией мишени. Да и сама траектория… она шла не по дуге. А по прямой. Видя, как небрежно мальчишки относятся к своей экипировке, я сомневаюсь, что у стрел было идеальное оперение. И длины для такой точности им явно не хватало.
Вперед выходит еще один парнишка из группы с желтой полосой. Он вытягивает перед собой руку, в которой лежат камушки или свинцовые шарики, какими обычно стреляют из пращи. Их окружает такое же голубое сияние, они начинают летать вокруг мальчика, и по ним пробегают маленькие трескучие желтые молнии.
– Готов! – говорит он. Я слышу, как около него нарастает гул энергий, и воздух на орбите снарядов превращается в потрескивающую голубую оболочку. – Бросай!
Его друзья бросают мишени, и четыре шарика быстро, один за другим устремляются вслед за ними, как будто и правда выпущенные из пращи. И снова поражены две мишени из трех.
– Ага, здорово, если вы собираетесь припереть на поле боя половину казны, – говорит парнишка из темно-синей команды. По его пальцам пробегает разряд магии, и он раскалывает один из круглых снарядов стрелка, показывая золотую сердцевину. – Транжиры. Я слыхал, что вы, девочки, бросаете золото на ветер, но не думал, что в буквальном смысле. Сколько таких стрел ты теряешь, когда промахиваешься?
С соседнего поля, в той стороне, куда стрелял лучник, доносится радостный вопль. Местный мальчишка, окруженный по меньшей мере двадцатью такими же, вскидывает в небо кулак, в котором зажата одна из стрел. Радости столько, будто он нашел настоящее сокровище. Когда все оглядываются на него, он разворачивается и убегает вместе с находкой. Все его друзья бегут за ним.
– А нам нужны только наши тела, – продолжает подросток, насмехающийся над стрелками, после чего нахально, с чувством собственного превосходства стучит себя в грудь, – и наше мастерство, равного которому нет.
Золото. Неужели в каждую стрелу и в каждый снаряд правда вложено золото? Я знал, что свойства этого металла часто бывают полезны магам, но это что-то новенькое.
Мальчишки продолжают высмеивать друг друга. Очевидно, достаток у учеников двух дисциплин разный. Одни бедны, или же принимают обет бедности, – хотя среди этих детей явно нет выходцев из настоящей, крайней нищеты. Они думают, что больше трудятся, считают себя мужественными, больше похожими на солдат, нежели на придворных чародеев. А вторые считают их дураками, которые бедны, потому что глупы.
Однако Шо'сенди превратили их соперничество в бескровные состязания. И, возможно, – судя по тому, что они кричат друг другу, – в редкие кулачные потасовки, которые мальчишки устраивают тайком от учителей. Но без убийств.
Хваставшийся мальчишка идет на другой конец поля. Думаю, он хочет, чтобы остальные бросили мишени – глиняные шары размером с кулак – в него. Но его товарищ, паренек постарше, косится на меня, и я хочу поскорее уехать. Среди магов-мужчин редко находятся провидцы, но и случайно нарваться на такого я бы не хотел.
– Готов! – кричит подросток, встав в хорошую защитную стойку. Голубое сияние окутывает его кулаки и, наверное, стопы, но из-за толпы мне их не разглядеть. – Бросай!
Мы слишком далеко, и мне не видно, что именно он делает, но все мишени взрываются в воздухе рядом с ним – даже та, которая должна была пролететь в нескольких футах от него. Чтобы достать ее, парнишке, наверное, пришлось удлинить удар при помощи магии.