– Про запор? – удивленно спросила сестра Ариэль. – Знаешь, ты, пожалуй, нашла-таки тему, в которой я разбираюсь не особенно хорошо. Мне бы хотелось сказать, что я всегда слежу за тем, как недавние приемы пищи влияют на частоту опорожнения моего кишечника, но…
– Да нет же! Я хотела понять… Нас кто-нибудь подслушивает?
– Скрытности тебе не занимать, Виридиана, – сказала сестра Ариэль. C недовольным видом она встала и снова прошерстила комнату. – Все еще нет. Это хорошо, но ненадолго. Так что ты хотела спросить?
– Вы говорите, что тот путешественник, Лазар или как его там, врал обо всем подряд, но там, где вы ждали ложь, он писал правдиво. Так как же вы определяете по книге, что автор врет?
– Ну, во-первых, всегда нужно помнить, что автор может врать. В случае Лазара нам известно, что его жизнь была полна превратностей. Он заявлял, будто сведущ в самых различных областях, но маловероятно, что он действительно разбирался во всех. Поэтому, когда читаешь письмо, в котором он называет себя знатоком ботаники и которое адресовано королю, известному своей любовью к этой теме, ты относишься к такому письму со всем вниманием. И со всем скептицизмом. С другой стороны, мы нашли несколько тайных дневников его любовниц, которые отзывались о нем очень лестно. Нам известно, что с женщинами, которые, по словам Лазара, побывали в его постели, позднее разводились ревнивые мужья, порой без скандала, но иногда удается установить даты, которые удивительно точно совпадают с его записями. Если читать внимательно, то рано или поздно ты начнешь понимать, где автор пишет честно, однако проверять все равно нужно. Впрочем, Грекиан Лазар ведь тебе не интересен, верно?
– Мне кажется, что… э-э-э, наш общий друг старается рассказывать обо всем правдиво, но…
– У него не получится. Ни одна автобиография не может быть абсолютно честной.
– Даже если он совершенно безжалостен к себе? – усомнилась Ви.
– Скажи, книга кажется тебе осмысленной?
– Что? – недоуменно спросила Ви.
– Повествование в ней плавное? Ты всегда понимаешь, о чем речь, или все время натыкаешься на отсылки к чему-то, известному только ему?
– Всегда понимаю, – сказала Ви. – Ну почти всегда. Наверное.
– Значит, он выбирал, какие детали поведать читателям, а какие утаить.
– Но он писал для самого себя. Он сам так сказал.
– Он так сказал? – повторила сестра Ариэль. – Возможно, он искренне в это верил. Но он мог передумать, пока писал, или же с самого начала обманывал себя и на самом деле писал ее для кого-то другого. Тем не менее, когда продолжишь читать, держи кое-что в уме.
Сестра Ариэль подождала, пока Ви не начала спрашивать:
– И что я должна дер?..
– То, что магия показывает текст только тебе. Кайлар ведь мог сжечь эту книгу. Маловероятно, что ему хватило умения зачаровать ее самостоятельно; выходит, он нанял умельца для того, чтобы прочесть его дневник могла ты, и только ты. Даже если Кайлар начал писать для самого себя, в какой-то момент он пожелал, чтобы ты – из всех людей именно ты – это прочла. Он хотел поведать тебе свою историю. Почему?
– Наверное, он думал, что только я смогу его понять, – сказала Ви, чувствуя пустоту в груди.
– Ну же, поразмысли хорошенько, дитя. Может быть, он думал и так. С другой стороны, ты здесь, и, насколько знал Кайлар, ты верна Сестринству. Он наверняка понимал, что ты будешь обязана рассказать о прочитанном тем, кого он небезосновательно считал своими врагами. Возможно, он выбрал тебя, потому что ты его понимаешь. Или, возможно, причина была совершенно иной.
Это встревожило Ви. Но… зачем еще Кайлар мог это сделать? Виридиана какое-то время поразмыслила, но так ничего и не поняла. С мрачными мыслями, витающими над ней подобно туче, она наконец вернулась к работе.
День второй
Глава 25
С первого румянца
Дело предстоит отвратительное, но при этом привычное и предсказуемое. Я привожу моих лошадей, растираю их в конюшне и кормлю, а затем избавляюсь от тел разбойников. Благодаря таланту я раскапываю глинистую, пронизанную корнями землю довольно быстро, но хоронить трупы – занятие все равно безрадостное, а в темноте да под дождем и подавно.
Закончив, я с удивлением вижу, что Фаэна вытерла лужу крови в доме. Судя по бледному лицу, ей очень не хотелось этого делать, но она решила, что не сделать ничего будет еще хуже. Оставить этот бардак на скорбящую хозяйку она не могла. Такой поступок говорит о многом. Я начинаю понимать, почему Мамочка К доверяет Фаэне: свою работу она выполняет сполна.
Хозяйка трактира наконец разрешает мне внести в дом тело ее отца. Отца, не мужа. Больше мне не хочется ничего знать ни о ней, ни о нем. Я не желаю, чтобы какие-нибудь подробности налипли на мою совесть, как репей на тяжелый шерстяной покров моих неудач. Хозяйку зовут Летиция – к несчастью, это я все-таки узнал, пока она кляла меня и винила в гибели отца.
Почему я не появился раньше? Парнишка наверняка из-за меня нажал на спуск. Ведь это я заставил его вздрогнуть, да?
Ее обвинения несправедливы, и я стараюсь не принимать их близко к сердцу. Иногда человеку нужно накричать на ближнего. В худший день своей жизни люди говорят страшные вещи. Я видал многих в таком состоянии и нередко оказывался причиной, почему день становился для них худшим. Обычно им не хватало смелости бросить мне в лицо заслуженные оскорбления, поэтому сегодня я молча терплю незаслуженные. Видя, что я не оправдываюсь, хозяйка дома принимает мое молчание за признание вины и кричит еще больше.
Надеюсь, ей станет от этого легче.
Отцу Летиции я выкапываю могилу получше, но она еще не готова предать его земле, поэтому больше я ничего не делаю. С трупами некоторые люди разбираются так же, как и со многими жизненными проблемами – сначала отказываются от помощи, тянут, пока те не начинают гнить, и лишь затем хоронят. Но уже в одиночку.