– Поехали, – негромко говорю я Фаэне.
Она ничего не спрашивает. Мы сразу же уезжаем. Я вижу, что один подросток – тот самый, постарше, в синей тунике, – все еще смотрит на меня. Мне становится от этого не по себе.
Эти мальчишки учатся и когда-нибудь станут синими магами, а большинство магов обычно осваивают только одну дисциплину. Солоны появляются в нашем мире редко, а Дорианы и вовсе подобны вспышке молнии, возникающей раз в столетие, однако у некоторых чародеев иногда все же проявляются дополнительные таланты, которые никак не укладываются в их основную дисциплину. Конечно, они редко отправляются туда, где этот талант можно развить в полной мере, но мне неизвестно, что видит этот юный чародей, когда смотрит на меня. Заметил ли он мой талант, или нечто большее? Лучше не испытывать судьбу.
Мы движемся вглубь Тоувера и подъезжаем все ближе к его сверхъестественному парящему шпилю, прикованному цепями к земле. Земляные улицы уступают место мощеным, поля становятся все меньше, а затем и вовсе исчезают, коричневая река расширяется и замедляет свое течение, толпы становятся гуще. Тоувер – портовый город на берегу Серого моря, и здесь, как и в Сенарии, можно увидеть выходцев почти со всех концов света. Однако среди обилия розовых, загорелых и оливковых цветов кожи я не вижу ни одной черной лэ'нотской рубахи, хотя пример любого другого платья могу найти без труда. Скорее всего, лэ'нотских шпионов здесь пруд пруди, но в городе, который так сильно зависит от синих магов, представителей секты магоненавистников вряд ли привечают.
Наконец Фаэна находит трактир, на дверном косяке которого вырезано что-то, что ее устраивает.
Я отвожу лошадей в стойло, закидываю седельные сумки на плечо и, заходя внутрь, мимоходом смотрю на символ. Он не спрятан, но вы не заметите его, если не станете нарочно всматриваться – стилизованное солнце над прямой линией, как будто над океанским горизонтом, и еще одно солнце под линией, словно отражение первого. По моей коже пробегает мороз.
Верхнее солнце символизирует жизнь, линия – смерть, а отраженное солнце – жизнь после смерти. Это знак Общества Второго Рассвета – тайной организации, которая с радостью бы выудила из меня все, что я знаю о бессмертии. Они делают вид, будто тема интересует их исключительно с научной точки зрения, но Дарзо всегда считал, что члены Общества сами стремятся стать бессмертными. Мамочка К состоит в этой организации – ну или просто использует их.
Когда я вхожу, Фаэна заканчивает говорить с девушкой у барной стойки и идет к лестнице, навстречу мне. В руках она держит кожаную папку.
Трактирщик с закрытыми глазами хватает тонкую палку и подходит к нам. Он водит палкой перед собой, легко, как опытный фехтовальщик, касается моей щиколотки, затем проходит мимо. Он так уверенно поднимается по ступеням и ведет нас к гостевой комнате, что я не сразу догадываюсь – он слеп. Палка нужна лишь для того, чтобы прощупывать подозрительные места, но наверх он нас провожает без заминки.
Как и во многих трактирах, в этой комнате всего лишь одна кровать, но настолько огромная, что в ней может поместиться несколько человек.
– Эта комната твоя, моя или наша? – спрашиваю я.
– Наша, – отвечает Фаэна. Трактирщик тем временем вытаскивает из шкафа складную ширму.
Не произнеся ни слова, он откашливается, чтобы привлечь наше внимание. Затем показывает нам, что где лежит, рассказывает, где набрать воду для умывания, и обещает принести все необходимое для стирки. После этого он запирает комнату на перекладину, и, когда та опускается на место, я слышу, как со стороны окна доносится щелчок. Трактирщик отодвигает занавески от крошечного окошка и сильно тянет за один из крючков. Срабатывает механизм, и трактирщик показывает откидной люк, ведущий на крышу.
– Если вам потребуется алиби, – говорит он, – внизу круглосуточно сидят люди, которые на духу поклянутся, что вы не могли покинуть комнату незамеченными.
– Люди? А что же вы?
Он открывает белесые глаза и невозмутимо поворачивается ко мне.
– Боюсь, никто не захочет слушать такого очевидца, как я. – Он невесело улыбается. – Сделайте одолжение, обойдемся без шуток.
– Я и не собирался…
– Вот и хорошо, – обрывает он меня. – Правила: мы не преступники. Мы окажем вам одну-единственную услугу, после чего разбежимся. Если вы навредите кому-нибудь на этой стороне моста, сделка отменяется. Мы не позволяем забежавшим в гости собакам гадить в нашем дворе, какими бы титулами и какой бы властью они ни обладали. Все поняли? Хорошо.
Он уходит, даже не дав нам ответить.
– Забежавшим в гости собакам? – повторяю я.
– Меня что, обозвали сукой? – с улыбкой спрашивает Фаэна.
Мы устраиваемся. Я раскладываю снаряжение, проверяю оружие и инструменты, смотрю, нужно ли что-то отремонтировать, затем окидываю взглядом одежду. Та совсем замызгалась. Фаэна тем временем уходит за ширму.
Я начинаю стирать запасную одежду. Замачивать приходится вручную, потому что кто-то из гостей уже занял единственную мешалку. Я говорю:
– Итак. Насчет задания. Если мне придется идти куда-то ночью, то что будет хуже – если я пойду в немного влажной одежде или в очень грязной?
Я слышу сдавленный стон. Ей больно?
– У тебя все хорошо? – спрашиваю я.
– Что? А, задание. Точно, – отвечает Фаэна. Закидывает платье на ширму. – Мне сказано, что ты должен украсть браслет. Один из трех. Точнее, уже двух, потому что третий было легче достать два дня назад, когда мы и должны были приехать сюда. Ты можешь… или мог… выкрасть его в городе у любого из трех магов. Каждый из них по-своему могущественен и страшен, и тебе нужно провернуть дело прежде, чем они уедут из города. Если уже не уехали.
– И все затеялось только ради этого? Ради браслета? – И почему один из трех? Не может же быть трех компасов.
– Конечно нет. Браслет поможет тебе попасть на один… праздник. Без него задание срывается. Сначала предполагалось, что ты украдешь браслет у курьера еще на подъезде к Тоуверу. Легко и просто. Но теперь уже поздно. Тебе придется выбрать мага, затем убить его, или задержать, или сделать так, чтобы он исчез и никто об этом не узнал. Если кто-нибудь доложит… организаторам праздника, что твоя цель на него не явится, браслет либо деактивируют, либо снарядят чем-то смертельным для того, кто его наденет.