— Присаживайтесь, Иван Петрович, — сказал он мягко, указывая на кресло напротив стола.
Мэр Котовска медленно оторвался от окна, подошёл к креслу и опустился в него. Сел тяжело, плечи ссутулились ещё сильнее. Руки легли на подлокотники, пальцы дрожали.
Степан Васильевич сел напротив, за своим столом, и внимательно посмотрел на коллегу.
— Что случилось, Иван Петрович? — спросил он осторожно. — Вы выглядите… неважно.
Мэр Котовска усмехнулся — коротко, без радости. Звук получился хриплым, почти как кашель.
— Неважно, — повторил он. — Да. Неважно.
Он провёл рукой по лицу, потёр виски.
— Степан Васильевич… я не вернулся в Котовск после того совещания.
Степан Васильевич моргнул, удивлённо глядя на него.
— Не вернулись? Но… прошло уже два дня…
— Я знаю, — прохрипел Иван Петрович. — Два дня я провёл в областном центре и пытался найти помощь. Звонил во все инстанции, которые смог вспомнить: прокуратура, министерство здравоохранения, экологическая инспекция, даже в региональное управление МВД. Везде одно и то же: «Вопрос изучается», «Нет оснований для вмешательства», «Документы завода в порядке».
Он сжал кулаки на подлокотниках.
— Я пытался найти хоть кого-то, кто поможет: юристов, активистов, журналистов — кого угодно. Все либо боятся связываться с кланами, либо просто не верят. Говорят — если завод работает легально, значит, всё в порядке. А то, что люди болеют… — голос сорвался, — … это «недоказуемо».
Степан Васильевич молчал, не зная, что сказать. Иван Петрович глубоко вдохнул, выдохнул. Посмотрел в окно — на чистый, солнечный Воронцовск за стеклом — и в его глазах мелькнула зависть.
— Я два часа ехал сюда из областного центра, — сказал он тихо. — Смотрел в окно машины и видел ваш город: чистый и ухоженный. Люди на улицах улыбаются, дети играют и всё… живое.
Он снова посмотрел на Степана Васильевича.
— А потом я вспомнил свой город и понял, что я словно приехал из ада.
Тишина повисла тяжёлая. Степан Васильевич сидел, не зная, что сказать.
— Расскажите, — произнёс он наконец. — Что сейчас происходит в Котовске?
Иван Петрович закрыл глаза, откинулся на спинку кресла.
— Город умирает, — сказал он просто. — Медленно, каждый день и каждый час.
Он открыл глаза, посмотрел в потолок.
— Завод продолжает работать и люди продолжают болеть. За последние три недели — с момента запуска этого проклятого завода — в городскую больницу обратились больше двух тысяч человек. Мигрени, носовые кровотечения, приступы агрессии, кошмары, бессонница. И это только те люди, кто дошёл до врачей. Множество людей, как вы сами понимаете, просто молчат и терпят.
Он сжал кулаки.
— За последние две недели умерло двадцать три человека, Степан Васильевич. Двадцать три и все с одинаковыми симптомами. Здоровые, крепкие люди…были.
Степан Васильевич побледнел.
— Боже мой…
— Официальные причины смерти? — продолжал Иван Петрович, и голос становился жёстче. — Менингит, пневмония, сердечная недостаточность. У здоровых людей, которые до этого не жаловались на болезни.
Он наклонился вперёд, положил локти на колени.
— А ещё город заперли. Повезло тем, кто успел уехать, сейчас блокпосты на всех выездах. Наёмники Чернова проверяют всех, кто пытается уехать. Официально — «временные меры безопасности». Неофициально — нас держат в клетке, когда люди пытались прорваться. Один мужик на грузовике попытался проскочить блокпост, и его остановили, избили так, что он неделю в больнице пролежал.